— А еще всё время целоваться лезет, сюсюкает, как будто она маленькая.
— И игрушек здесь нет, — грустно добавляет второй сын, хлопает пушистыми черными ресницами. — Туда нельзя ходить, там бегать нельзя, ничего нельзя. Может, домой поедем?
И смотрят на меня так умилительно, что невозможно не улыбнуться. Вместе с тем сердце сжимается от боли. Я бы и рада осуществить их желание, но сперва нужно решить кое-какие вопросы.
— Я же обещала, что мы поедем в новый большой дом, который остался мне от дедушки?
— Там, где домик на дереве?! — кричат хором.
— Да-да, именно туда. Отправимся втроем, как только наладится погода.
— А папа? Папа тоже поедет? — спрашивает Гектор с тоской, ковыряясь одновременно пальцем в ухе.
Сбегав за ватными палочками, скрываю свои эмоции за улыбкой и возвращаюсь, начиная аккуратно чистить мальчикам уши. Как объяснить таким маленьким детям, что папа им не родной? Как отдалить их друг от друга? Они тянутся к Олегу, всегда тянулись, даже несмотря на то, что он не был хорошим отцом и примерным семьянином.
Но у него всегда находились дела поважнее.
— Папа сильно занят, — мой голос ломается на слове «папа». Глаза отвожу в сторону и чувствую подступающие слезы. Я так виновата перед детьми. С другой стороны, что я могла сделать? Надо было преследовать Горского и требовать заботиться о детях, за убийство которых он заплатил?
Не стоило приезжать сюда. Возможно. Но бумаги о наследстве прислали бы во Францию. Могла ли я смолчать о том, что мои дети — наследники? Вопросы, вопросы… Голова от них раскалывается.
— У меня есть для вас кое-что, — снова улыбаюсь, хоть радушная маска и трескается на лице, но ради детей я должна быть сильной. Встаю и достаю из тумбочки большую красочную энциклопедию.
— Это книга о разных странах. С картинками. Давайте посмотрим и выберем ту, в которой нам захочется жить.
Я думаю о том, что, возможно, нам придется прятаться. От всех. И тогда нужно будет залечь на дно.
— Вау! — мальчики восторженно гладят цветные картинки, склонив друг к другу темные макушки.
Когда они сидят передо мной, я каждый раз вижу в них черты Горского, и мне хочется дать ему шанс стать отцом. Не ради него, ради мальчиков. Но потом я вспоминаю то, что он сделал, то, что он женат и у него есть другой ребенок, которого ищет сестра, и понимаю, что я не подпущу его к детям. Энциклопедии не хватает надолго, непоседам быстро становится скучно.
— Эй, нельзя драться книжкой! — подбегаю к ним, прерывая возню.
