Ощущение, что я снова та маленькая девочка, которая вот так стояла в кабинете отца напротив его стола и оправдывалась за проказы — разбитую вазу, принесенную без разрешения кошку. Даже дышать становится тяжело, будто я оказалась в вакууме, откуда выкачали весь воздух. Трогаю рукой горло, пытаюсь дышать равномерно и глубоко, но это мало помогает.
— Всё ясно, — яростно резюмирует отец. — Один избавился от детей, вторая скрыла их от семьи! Степанида, хорош выть, — он пресекает стенания матери, даже не смотря на нее.
— Упустила дочерей. Вот к чему приводит попустительство. Но хотя бы об одном можно не переживать. Акции останутся в семье, — говорит безапелляционным тоном.
Вскидываю голову, услышав снова про эти ненавистные акции.
— Отец мальчикам — Олег! Они не знают другого. Позволь нам уехать. Пусть всё идет своим чередом, со временем я расскажу им правду. А вы оформляйте акции, забирайте что хотите!
Отец смеется над моим предложением. Зло. Страшно. Его смех пробирает до самого нутра.
"
"Резко поднимается с кресла и подходит ко мне, нависая глыбой.
— Ты уже натворила достаточно дел, дочь. Никуда ты не поедешь. Ты должна гордиться, Ева! — пафосно произносит, кладя ладони на мои плечи. — В кои-то веки оказалась полезной семье, не думаешь же ты сейчас пойти на попятную и всё испортить? Я тебя недооценил. Достать козырь и махнуть шашкой. Умно… Готова даже предать сестру… Ты точно моя дочь!
Я хватаю ртом воздух, кладу руку на грудь. Как он мог всё так извратить?
— Можешь сейчас не разыгрывать передо мной святошу.
Так всё рассчитать и вовремя подсуетиться с наследниками надо уметь!
Хочу сказать, что ничего я не планировала и не хотела. И повторить, что акции их мне даром не сдались. Но не успеваю. Хлопает входная дверь.
— То, что на аборт отправил, это хорошо, — задумчиво смотрит уже в сторону отец, отходит и шагает туда-сюда. — На суде так и скажешь, поняла?
Я стою в замешательстве так же, как и мама, которая смотрит на меня с недоумением.
— На каком суде? — в моем голосе звучит хрипотца, прокашливаюсь, до того сухо в горле.
И его слова оглушают меня, не давая вдохнуть ни глотка воздуха.
— Давид нам не нужен, Ева, — наклоняет голову набок. — Опекуном детей стану я.
Слова отца обескураживают и вгоняют меня в ступор. Краска приливает к лицу, но осмыслить не успеваю. Звонит телефон. Спасительный звонок прерывает ругань. Пустым взглядом смотрю на экран и вздыхаю с облегчением. Тетя Элла.
