— Закроешь меня в психушке, как свою мать упек?
На этом не выдерживаю и даю ей пощечину. Задела за живое! Мать стала совсем плоха после смерти отца, помещение ее в лечебницу — вынужденная мера. Временная. Милана не имела права бить по этому месту.
— Чудовище, — говорит она, трогая лицо ладошкой.
— Следи за языком, — говорю и толкаю ее в открывшийся лифт.
Что ж, Стоцкие, сегодня нас всех ожидает занимательный разговор.
— Где ребенок сейчас? — спрашиваю у этой ненормальной, которая, кажется, потеряла свой рассудок.
— Ее ищут, — поджимает губы Милана. — Она была в приюте. Так что если ты хочешь…
От этих новостей мне не легче. Только голова болит сильнее.
— Оставь угрозы, — холодно осаждаю ее. — Повторяю в первый и последний раз! Близнецы Евы — мои дети, а она — мать моих детей! И воспитывать я их буду сам!
Заявляю свою волю и на этом заканчиваю разговор.
Глава 17
Ева"
"Ставлю телефон на авиарежим и всё время посвящаю мальчикам. Так что нас не беспокоят ни звонки, ни сообщения.
Мы дружно обедаем в кафе, правда, я лишаю их сладкого, чтобы остаться последовательной в наказании. Иначе нельзя. Мама сказала — мама держит слово. Так я их учила с самого детства. Кто же теперь будет воспитывать моих мальчиков? Неужели у меня их отберут?
— Мы устали, — канючат они спустя пару часов, и я с ужасом понимаю, что настало время возвращаться домой.
Не успеваем войти в гостиную, как слышим громоподобный голос отца, от которого я застываю на месте
— Почему я от подчиненных узнаю правду о собственных внуках? Весь офис стоит на ушах! Я ничего не понимаю, с ума меня сведете!
Мама лопочет бессвязно, бегая вокруг отца, пытается успокоить, одновременно кому-то звонит.
Кажется, семейному доктору, жалуется, что отец самовольно покинул клинику.
Машинально достаю из сумки телефон, чтобы убедиться в подозрениях. И действительно, несколько пропущенных от отца, от мамы, от… Давида. В глазах рябит, голову словно сдавливает тугим обручем. Я неспособна справиться с этим испытанием, не готова прямо сейчас выдержать скандал.
Смотрим с отцом друг другу в глаза, дети держатся за меня, недоумевая, почему дедушка так зол.
Он еще не знает, что между нами всё безвозвратно изменилось. Недаром говорят, что слова могут убивать. Написанное дедом письмо окончательно умертвило мою любовь к отцу. Те жалкие крохи, что оставались. Разве можно любить убийцу?
— Явилась! — рычит на меня отец, ловя в капкан своего колючего взгляда.
