Шмыгает носом и стискивает ладони в кулаки, вглядывается в мое лицо, но не находит там того, что искала. Жалости? Сожаления? На что надеялась?
— Может, сначала ты объяснишь, когда спутался с моей сестрой? — шипит злобно, отбрасывая волосы за спину.
Упираюсь руками в стол, наклоняясь близко к лицу жены. Изучаю ее стеклянные от слез глаза, искусанные губы. Не вызывает ничего, кроме омерзения, будто змею перед собой вижу, которая бросится и укусит.
— Это было до заключения брака, — холодно отвечаю.
— Не знал, что вы родственницы. Так что тему не переводи, родила ты в браке, так что рассказывай, Милана! Нельзя заявить о подобном, а потом отделываться отговорками.
— В начале… — сглатывает, глазки у нее бегают. — Брака… ты ведь сам…"
"— Что я сам? — переспрашиваю уже раздраженно, сверля ее взглядом.
— Сказал, что дети — обуза, и… — Затем вскидывает яростно подбородок, глаза снова наливаются злостью. — Это ты виноват!
Хмыкаю, но ловлю на себе ее злой взгляд.
— Ты не обращал на меня внимания, — отводит глаза и резко встает, подходит к окну, не смотря при этом на меня. — Я же спрашивала у тебя про детей, ты сказал, чтобы я шла на аборт…
Хмурюсь, не припоминая такого, отчего злюсь еще больше.
— Когда это было?! Отвечай, — напираю требовательно.
— Я не вру, — раздается ее горький смешок. — Разве не твои слова, что с детьми лучше подождать? А когда я тебе про подружку свою Верку сказала, что ее Костик на аборт отправил, ты ведь сказал, что так и надо? Не твои слова разве?
— Она от его друга залетела, что ты несешь? — рычу, крепко держась за подлокотник кресла, чтобы не схватить Милану и не встряхнуть ее что есть силы.
— Ребенок ведь ни в чем не виноват, Давид! — поворачивается и орет как резаная.
А затем снова ударяется в истерику со слезами.
— А я ведь не смогла убить кровиночку, — бросается ко мне и пытается прижаться к груди.
Еле удается держать эту гадину на расстоянии.
Мерзко всё это.
— Родила, когда я в Европе в командировке был? — сужаю глаза, прикидывая сроки.
— Командировка? — горько всхлипывает. — Ты там полгода провел! А мы ведь были молодоженами! Неужели было так сложно уделить время любимой жене?
— Любимой? — встряхиваю ее, чтобы пришла в себя, наконец. — Это был договорной брак, Милана, ни о какой любви речи не шло и не идет. Мы попробовали — не получилось. Стали жить своими жизнями.
