Конечно же, я знал, что это он отец твоих детей. Не спрашивай меня откуда. Я знаю слишком много, порой мне хотелось потерять память, чтобы не знать некоторых вещей, которые разбили мне сердце.
Не хотел я, чтобы ты стала свидетельницей преступления нашей семьи… Не хотел…»
Боже, неужели он всё это время знал и ничего не сделал?! Снова вбираю кислород легкими и поджимаю губы, но, как ни стараюсь, одна слезинка падает на бумагу, расплываясь влажным пятном.
«Мой сын, мой наследник не оправдал моих ожиданий. …Ради денег и единовластия он пошел на самое страшное.
На самый страшный смертный грех. Даже сейчас у меня дрожат руки, когда я пишу эти строки. Мне пришлось сделать паузу, прости старика. Ева, как же я надеялся, что ошибся, что …случился несчастный случай. …результаты посмертной экспертизы показали удушение. И даже тогда я надеялся на ошибку. Ты сама мать, Ева, и прекрасно знаешь, как сложно поверить, что твои дети могут оказаться плохими людьми…»
Мать… Я ведь тоже мать… Всё правильно, дед.
Но до сих пор в голове не укладывается, что можно вот так просто закрыть глаза на чужое кощунственное преступление. Да еще и такое. Я всю жизнь так надеялась, что то, что я видела тем страшным вечером, плод моего воображения…
Но сейчас мои надежды разбиты в пух и прах. И что делать мне с этой правдой? Как смотреть остальным членам семьи в глаза? Как взглянуть на отца без злости и омерзения? Не бояться оставлять с ним детей? Как делать вид перед Давидом, что ты ничего не скрываешь от него? Не знаю…"
"«Я не знаю, как нужно было поступить правильно, но я сделал то, что сделал.
Я скрыл преступление, помог своему сыну, но эта страшная трагедия изменила всех нас. …Мне ничего не оставалось делать, кроме как поддерживать и дальше злодеяния сына. Бог наказал меня, покарав страшной неизлечимой болезнью…»
На этих словах я не выдерживаю и складываю письмо пополам. Откидываю голову на спинку сиденья и прикрываю глаза. Злой ли это рок? Или судьба? Можно ли было что-то изменить? Мне больше не нужно видеть перед собой строки, они намертво впечатались в сетчатку.
«Я намеренно не лечился, чтобы не давать себе никаких шансов и с достоинством принять кару свыше. Видит Бог, я ее заслужил. И всё равно я был не в силах вытащить страшные тайны прошлого на свет. Ева, я доверяю их тебе. Я знаю, девочка, что ты видела преступление своего отца. Но ты была настолько мала, что я смог убедить тебя, что всё это нарисовало воображение.
