Я невероятно на него зла, но на себя еще больше — ведь знала и чувствовала, что нельзя мужу доверять! Ничего бы этого не случилось, Давид бы не узнал про свое отцовство. В пылу ссоры я даже не стала выяснять, как он смог это сделать.
— Так, мальчики, давайте впредь договоримся…
— Что такое впредь? — совершенно серьезно спрашивает Том.
— Впредь, — хихикает озорно Гектор, но дети быстро замолкают, когда я грозно на них смотрю.
— Мальчики, давайте договоримся, что вы никуда не будете уезжать без разрешения мамы. Надо было позвонить мне, сказать тете Глафире, она бы набрала мой номер.
Вы поняли? И нельзя баловаться в чужом офисе. Вы очень-очень плохо себя вели. Мамочка недовольна и сильно расстроена, ей пришлось краснеть и извиняться за вас. Выбирайте себе наказание, — озвучиваю принятый у нас метод. Дети сами решают, чего им больше всего не хочется лишиться. С тяжелым вздохом объявляют день без мультиков и сразу же начинают торговаться:
— А полезное можно смотреть? А в развивающие игры можно играть?
Маленькие манипуляторы…
Стискиваю кулаки от негодования, снова вспоминая мужа и решая выяснить, куда он делся.
Нажимаю на кнопку вызова, но, сколько бы раз ни набирала, слышу только длинные гудки. Не могу успокоиться, безуспешно пытаясь дозвониться до непутевого и безответственного мужа, но рядом галдят дети, наперебой кричат и тянут руки к аппарату.
В итоге вырывают его у меня из рук, но в последний момент мне кажется, что на том конце принят вызов, но прозвучал женский голос.
А когда шикаю на детей и отбираю у них телефон, на экране ничего не вижу.
Вот только не звоню больше. Отчего-то ощущаю слабость во всем теле и откидываюсь на спинку. Прикрываю глаза, пытаясь дышать глубоко и размеренно.
— Держите, — отдаю им на растерзание свой телефон,
И когда они отвлекаются на обучающую игру, достаю из сумки письмо деда. Сердце колотится как бешеное, готовое выпрыгнуть из груди. Ладони становятся влажными, но я дрожащими руками снова разворачиваю лист бумаги. Хочу снова перечитать, отчаянно надеюсь, что содержание письма изменится…
Вчитываюсь в строчки, и от каждого прочитанного слова по щекам текут слезы — непроизвольно, сами по себе.
«Моя дорогая Ева, наверняка ты задаешься вопросом, почему именно тебя я сделал наследницей и оставил такое загадочное условие по поводу наследников акций. Скорее всего, ты уже догадалась, что я знаю, кто отец твой детей. Одна из моих самых больших ошибок жизни — это то, что я не осмелился признать их во всеуслышание.
