И этот поцелуй кружит мне голову, отчего пальчики на ногах поджимаются, а в животе порхают бабочки.
— Давид, — кладу ладони ему на грудь, хочу сказать нечто важное. — Насчет отца…
— Не проси помочь ему, — тут же напрягается он и начинает источать холод.
— Нет-нет, — говорю и вижу, что он расслабляется. — Я просто… Прости.
Он молчит, только пальцы невесомо перебирают мои волосы.
— Всё это в прошлом, милая, — притягивает в свои объятия, оборачивая крупные руки вокруг моего хрупкого тела. — А теперь нам стоит двигаться дальше.
Вдвоем.
— Вчетвером, — усмехаюсь и шутливо бью его по плечу, намекая на детей.
— Ах, да, вчетвером, — улыбается он и целует меня в макушку.
Мы едем в сторону города, а у меня в душе такое спокойствие и умиротворение, которого давно не ощущала. Что ж, вот оно. Наше выстраданное счастье с Давидом. Может, всё это к лучшему? Если бы не случилось всего того, что произошло в нашей жизни, то и счастья такого бы не было? Или мы не ценили бы его так сильно. Кто знает…
Эпилог
После того дня не могу сказать, что жизнь потекла размеренным чередом.
Приходилось понервничать. Отца посадили за убийство, как и ожидалось. Было долгое судебное разбирательство, путаница с документами, страшная шумиха в СМИ и множество встреч с органами правопорядка.
В процессе выяснилось, что отец подделал завещание отца Давида, таким образом получив бо́льшую часть акций семьи Горских. Убийства партнера ему было мало."
"Дед был прав, рассуждая о том, что его сын стал жертвой своей непомерной жадности.
Я поражалась, что он жил с этим страшным секретом, как будто ничего не случилось, но никогда и ни за что я не стала бы с ним обсуждать те события, радуясь тому, что меня наконец оставили те кошмары.
Не стоит бередить рану, отца я навещать не планировала, считая, что он получил заслуженную кару.
Вернуть всё на свои места в компании, разобраться с процентами акций оказалось бы весьма сложно, но Давид…
Он поступил совсем не так, как я ожидала.
«Оставим всё как есть. Так или иначе наши сыновья — наследники двух семей. Пусть так и остается», — были тогда его слова. И это растопило мое сердце пуще прежнего.
Что касается Миланы, то в клинике ей становится лучше. И пусть еще предстоит много времени, но Давид согласился оплачивать ее лечение. Это был свадебный подарок мне.
Отец в тюрьме, мать же, получив картины, и вовсе сбежала из города со своим любовником, Ролдугиным, так что Милана осталась одна.
