Всё же быть одной в доме грустно и одиноко. Вот только ответом мне служит тишина.
— Дети пропали, — тяжелый голос Горского раздается глухо, будто он говорит со дна моря.
— Как это? — выдыхаю, резко вставая с дивана.
Мечусь из стороны в сторону, не зная, что делать. Быстро одеваюсь, слышу, как Давид что-то объясняет органам правопорядка.
— Перезвоню, — говорит он и отключается.
Сколько бы я ни набирала его номер, в ответ слышу только длинные гудки. Не мешкая, беру такси и еду к нему. Дергаюсь при каждом шорохе и стучу ногой по полу машины.
— Можно быстрее? — нервозно говорю водителю, на что он ускоряется.
А когда мы подъезжаем, вижу несколько полицейских машин и самого Давида. Плачу таксисту и выбегаю навстречу мужчине. Он ловит меня на подходе и сжимает в объятиях.
— Где они? Где мои мальчики? — кручу головой по сторонам, по щекам текут слезы бессилия, внутри меня пустота.
— Ева! Послушай, — встряхивает меня Давид, заставляя взглянуть на себя. — Сейчас важно сохранять самообладание.
— Почему ты не смотрел за ними? — бью его кулаками по груди, не в силах вынести эту ношу.
Как же так? Почему именно мои близнецы?
— Я отошел на пару минут переговорить с врачом, — виновато отводит глаза.
Он хочет еще что-то сказать, но в этот момент нас окликает один из полицейских.
— Господин Горский! Можно вас на минуту?
— Говорите и мне, я — мать! — истерично кричу.
Руки мои дрожат, боюсь услышать нечто ужасное, ведь сердце мое не на месте. Мужчина дожидается кивка Давида и только потом говорит.
— По камерам видно, что детей увела молодая женщина в возрасте до тридцати. Смотрите, — протягивает нам планшет и показывает на экран. — Вы не узнаете ее? Дети не сопротивлялись, словно знают ее.
Мы с Горским впиваемся взглядами в видео, переглядываемся.
— Милана, — говорим одновременно.
— Это ваша знакомая? — вопросительно произносит мужчина, смотря на нас с Горским.
— Это моя сестра, — сиплю я, прикрывая пальцами горло.
— О, видимо, вам стоит ей позвонить, возможно… — полицейский не договаривает, так как Давид перебивает его резкими словами.
— Милана — пациент данной клиники, так что дети в большой опасности, — напряженный голос наполнен злостью, руки сжаты в кулаки.
— Есть идеи, куда она могла увезти детей? — переводит взгляды с меня на Горского.
Я судорожно вспоминаю все места, где бы она могла быть, но мы не общались с ней последние годы, аккурат после моего отъезда и перестали, так что нынешнюю Милану я и вовсе не знаю.
