Даме должно быть не больше сорока и не меньше тридцати лет. И еще! Никаких детей от предыдущих браков, лучше будет, если наследников не появится вообще, я нечадолюбив, совершенно не хочу детей и жениться тоже ни на ком не желаю. Может, я урод, а? Ну отчего даже мысль о походе в загс вызывает у меня приступ язвы желудка? И что мне делать в создавшихся условиях?
Вера дернула меня за рукав.
– Согласен?
Я стряхнул с себя оцепенение.
– Вы о чем? То есть ты о чем?
– Дашь мне рекомендацию?
– Куда?
– Ванечка! Ведь только что объяснила! Хочу пойти в домработницы, но без отзыва с прежней службы не возьмут.
Я скажу, что убирала у тебя, лучше стану у хозяйки полы мыть, чем снова в магазин отправлюсь.
– Никогда!
– Но почему?
– Что за работа поломойкой!
– Не могу сидеть у тебя на шее, хочу сама на ногах стоять!
– Лучше выучиться, получить достойную профессию.
– Ой, мне наука в голову не лезет, вон Славка отправил меня в колледж, дизайнером стать велел. И че? Ой, там такие дуры учились! Прикинь…
Я снова перестал слушать Веру.
На меня навалилась тупая усталость и какая-то несвойственная мне депрессивная безнадежность. Все люди нормальные, женятся, рожают детей, а я отщепенец, может, попытаться изменить себя? Расписаться с Верой и начать тихую жизнь мещанина?
Перед глазами мигом развернулась картина. Обрюзгший от домашних пирогов и жирных супов Иван Павлович сидит в кресле с газетой в руках. У его ног, на ковре, весело возятся детки: мальчик и девочка, очаровательные карапузики.
На диване, с вязаньем в руках, сидит слегка раздобревшая, но по-прежнему симпатичная Верочка, ее глаза устремлены в телевизор, на экране которого бушуют мексиканские страсти.
– Милый, – нежно воркует Верочка, – хочешь печенье с чаем?
Я ласково улыбаюсь и…
Внезапно картина исказилась. Иван Павлович вскочил на ноги, газета упала на пол.
– Как вы мне надоели! – завопил господин Подушкин. – Печенье, блин! Ну ваще! Жри сама!
Вера испуганно заморгала, дети зарыдали…
Я встряхнулся, прогоняя наваждение.
О господи! Ну и чушь мне привиделась. Слово «блин» я произношу крайне редко и лишь в его прямом значении, ну, когда хочу употребить в пищу блинчики с мясом или вареньем…
Окончательно из раздумий вырвал меня мобильный, который бодро заиграл танец с саблями Арама Хачатуряна. На том конце провода была Нора."
"– Слушай внимательно, – велела хозяйка, – с самого начала я пошла не туда. Нет бы мне понять: оживших фобий не бывает.
