Я, недолго думая, дал короткую очередь высоко поверх голов – хоть бы шелохнулись, хоть бы головы повернули. Как сидели истуканчиками, так и сидят. И стало понятно, что ни хрена мне не понятно.
– Вань, – говорю я. – Давай-ка поближе, малым ходом, до полного сближения…
Он мне:
– А вдруг ловушка какая?
– Оглянись, – говорю, – Ваня. Ни единой живой души на километр кругом. На кого бы в этой глуши ловушки ставить? И в чем тут ловушка?
– Ладно, – проворчал он. – Ты командуешь.
И начали мы к ним приближаться – медленно, медленно… В конце концов я то ли обнаглел, то ли рискнул: высунулся из башенки, благо открытая, с автоматом наизготовку.
Пожалуй, и риска нет. У водилы руки на баранке, у остальных на коленях. Если кто вздумает свой пистолетик являть белу свету, я с такой дистанции вмиг в нем дырок наделаю качественно…
– Стоп! – скомандовал я, и броневик встал.
Теперь до них было всего-то метров десять, не больше. И рассмотрел я их прекрасно. В мундирах, знаках различия и прочих цацках мы к тому времени разбирались прекрасно, так что я с маху разложил по полочкам кто есть кто.
Вермахтовцы, пехота, все четверо. Полковник, два обер-лейтенанта и водила-ефрейтор. Это-то просто. Гораздо труднее догадаться, что с ними, со всеми четырьмя, мать их, такое! Никакие это не куклы, не манекены, натуральнейшие люди, у водилы болячка на правой щеке, у одного офицера веснушки, у второго шрамик на подбородке. Морщины у полковника… Все прочее, все детали – ну не бывает так качественно выполненных кукол, подделок под человека.
Только все четверо выглядят именно как куклы: не дышат, не моргают, не пошевельнутся.
– Ох, что-то тут не то, Серега… – говорит мне снизу Ланцов. – Может, мираж какой?
– Какие, на хрен, здесь миражи? – ответил я. – Миражи в пустыне… Ладно, прикрой.
Вылез я, спрыгнул на землю и медленно так, по шажочку, пошел к машине. Автомат, конечно, наизготовку. Вооруженного сопротивления не опасаюсь нисколечко – даже если кто-то из этих истуканчиков вдруг оживет и схватится за кобуру, я из него решето сделаю.
Тут какое-то другое чувство, даже и не определишь толком какое. Как-то это… неправильно. Диковинно это. Всякое видывал, но таких вот…
Тишина, солнышко светит, ни души вокруг… Даже жутковато как-то от этаких непонятностей. Но подхожу. Нужно же разобраться окончательно, что за дела.
Захожу слева, со стороны водителя и полковника. Они все так же сидят, уставясь перед собой.
