У «шестьдесят четвертого», понимаете, покрышки не воздухом были надуты, а наполнены губчатой резиной. Хорошая сторона – при попадании пули колесо не сдуется. Плохая – не любили такие колеса крутых поворотов, могло не просто занести, а и опрокинуть к чертовой матери. Потому Ланцов и не стал закладывать виражи, как птичка стриж, а начал активно сбрасывать скорость, явно ожидая моей команды – мне-то с башенки видно побольше, чем ему."
"А я уже вижу, что, кроме этого вездеходика, в окрестностях, куда ни глянь, – все тот же необитаемый остров.
Ни единого человека, мотоцикла, машины, танка. Ни одной живой души. Только мы и тот утюжок.
Я, конечно, на всякий пожарный ссыпался внутрь. И скомандовал Ланцову:
– Давай прямо к ним малым ходом. Метрах в полсотне тормознешь.
А сам устроился за пулеметом. Разведчик обязан соображать быстро и решения принимать моментально. А решение тут лежало на поверхности: это ж готовенькие «языки»! Ну прямо-таки с пылу с жару. У нас не было прямого приказа брать «языка», но на инструктаже прозвучало: если будет такая возможность, хорошо бы, конечно, еще и «языка».
Но только при очень благоприятной обстановке. Потому что основная наша задача – установить местонахождение немцев.
В общем, в голове у меня все прокрутилось молниеносно, благо задача была не из трудных. Против нас эта таратайка не пляшет: у нас – противопульная броня и пулемет, пусть винтовочного калибра, зато с боезапасом в тысячу с лишним патронов. У них – никакой брони и наверняка только личное оружие при себе.
Я уже могу рассмотреть, что там четверо, водитель в пилотке и трое в офицерских фуражках. Сидят истуканчиками, даже не пробуют с места сдвинуться – то ли малость ошалели, столкнувшись с нами нос к носу, то ли поломались. Если дернутся, я им мигом колеса излохмачу, дам пару очередей поверх голов, чтобы поняли, что тут не в бирюльки играют. А там уж хватит и моего куцего немецкого, чтобы растолковать насчет лапок кверху…
Остановился Ланцов, как и было приказано, метрах в пятидесяти. Так что разглядеть их можно прекрасно: водила молодой, пилотка набекрень, рядом с ним молодой офицер, и на заднем сиденье молодой, а четвертым – пожилой, с проседью, с первого взгляда видно, что лучшего «языка» и желать нельзя: погоны у него вроде бы полковничьи, наград изрядно, в общем, хорош бобер, лучшего и желать нечего.
Вот только странно они как-то держатся: сидят, не шелохнувшись, ухом не поведут, таращатся перед собой. Ноль движения, ноль эмоций. Странно, очень странно.
