Илас, сев на нары и поджав под себя ноги (юбки при этом непозволительно задрались, обнажая мужскую худую волосатую голень), недобро сощурился:
– А как же вы, такие правильные, распознаете: кто сам чаровал, а кого околдовали? Ведь способы доказать причастность к чернокнижию всем известные: дыба да имарский сапожок. Под пытками вспоминают даже то, чего и помыслить до этого не смели, и сознаются один за дюжину. Небось, и сам знаешь, пытать ведь приходилось?
Эрден внимательно посмотрел на говорившего:
– Хоган миловал, и чаша сия прошла мимо меня.
И, опережая твой следующий вопрос: для поиска истины достаточно мозгов. Раскаленные клещи вырывают слова, пряча истину.
– Ты такой правильный, рассудительный, что аж врезать хочется. – Едкость в голосе Иласа жгла негашеной известью.
– Ты уже пробова…ла, не получилось.
В этот раз блондин на подначку не повелся.
– Я – не трактирная девка, дважды за один ломаный грош не отдаюсь, – прокомментировал он поддёвку."
"Личной неприязни к самому Эрдену Илас вроде бы не испытывал (не считая того, что с Вассой этот ушлый котяра вел себя уж слишком по-свойски), а вот к роду деятельности и тем паче к родству с великим инквизитором… Тень великого и ужасного довлела над блондином.
– Вижу, с чем-то борешься внутри себя. Может, поделишься? Говорят, от этого легче становится.
– Играешь в доброго храмовника, выслушивающего исповеди?
– Не играю, пытаюсь быть если не другом, то товарищем, готовым подставить плечо.
– Знаю я таких… товарищей, – последнее слово Илас презрительно выплюнул, – золотых мальчиков, любимых родителями, для которых уже припасено готовое место. А если не припасено и отправлены из-за наветов злоязычников такие ненароком в приграничье… предают не задумываясь. Им же можно, у них даже кровь голубее, чем у остальных.
Мужчина говорил, а воспоминания утренним туманом, что, словно кисель, собирается в лощинах, и не видно в таком ни зги, уже окутывали его. Память шептала Иласу об юнце, не золотом даже, бриллиантовом, в результате хитрой и долгой интриги двух приближенных к трону родов попавшем в приграничье.
Как тот кичился своей родословной, ни в грош не ставя простых вояк, и словно одолжение делал, разговаривая с теми, в чьей фамилии была частица дис. А после первой же вражьей атаки на их редут этот сопливыш в ногах у командира валялся, прося спасти его бесценную жизнь. Голосил так, что неприятель – и тот слышал.
