Сейчас мне хорошо – оставьте нас, пожалуйста, вдвоем.
Она проследила, как сестра выходит из палаты, и едва за той закрылась дверь, спрыгнула с кровати.
– Что ты делаешь? – встревожилась Анна.
– Убегаю отсюда. Прямо сейчас! Анна схватила ее за руку.
– Дженифер, ты с ума сошла.
– Послушай, им не удастся обезобразить мою фигуру. Ну разве захочет Уин тогда подойти ко мне?
– Ты же сама говорила, что он полюбил тебя, а не твою грудь. Перестань, это просто смешно.
Но Дженифер уже стояла у шкафа, доставая свою одежду.
– Я убегаю отсюда. Дам себе шанс. Он удалил мне опухоль, но отнимать грудь я ему не дам!
– Дженифер, только таким путем можно удостовериться наверняка. Опухоль могла перекинуться на другую грудь.
– Мне все равно. Плохо уже то, что я не смогу родить Уину детей, но я ни за что не предстану перед ним с изуродованной фигурой.
– Если ты уйдешь, это будет настоящее самоубийство. Подумай, разве это честно по отношению к Уину? Выйти за него замуж, а через год заставить его снова переживать такое: ведь его первая жена была тяжело больна.
И какое отношение это заболевание имеет к рождению ребенка? Ты все равно сможешь иметь детей.
– Но мне нельзя беременеть, так сказал доктор Галенс. Беременность может спровоцировать развитие злокачественной опухоли в яичниках. Существует какая-то связь между молочной железой и яичниками. И вообще он сказал, что после операции лучше подвергнуть мои яичники рентгеновскому облучению, чтобы полностью их стерилизовать! Что я тогда смогу предложить Уину? Ни детей… одно только обезображенное тело…
– Ты отдаешь ему себя! Это все, чего он действительно хочет.
Послушай, ты же говорила, что тебе надоело жить только ради своего тела и фигуры. Вот и докажи это. А если хочешь детей, можешь кого-нибудь усыновить.
Дженифер медленно легла на кровать.
Анна зачастила:
– Никто ничего не будет знать – только ты и Уин. Он будет любить тебя и не станет упрекать за отсутствие детей. Я просто уверена в этом.
А если вы усыновите ребенка, он будет для вас все равно что ваш собственный. Операция же не представит собой ничего серьезного. Честно, Джен, ведь сейчас придумали столько всяких обезболивающих средств. А сколько замечательных бюстгальтеров, можно использовать накладной бюст. Джен, это не конец света.
– Знаешь, это смешно. Всю мою жизнь слово «рак» означало смерть, что-то настолько ужасное, что я вся сжималась от страха. И вот сейчас он у меня самой.
