И эта чертова картина возвращает меня в тот день, когда я впервые морально опустела, можно сказать умерла…
— Ваша свадьба не состоялась, но ты всё-равно уехала с ним, — распахивает веки, пугая меня долгим непроницаемым взглядом чёрных глаз. — Всё, что ты оставила мне напоследок — свою свадебную подвязку… Кроме любви, конечно же, в которой я тогда нуждался, как в воздухе… Почему ты вернулась со мной из Польши? Ради чего мы с тобой сошлись?
— Женя? — сглатываю подступивший к горлу ком, осознавая, как я дрожу. Прикрываю на мгновение глаза, чувствую, как по щекам стекают предательские слезы.
— Ты вспомнил? — делаю резкий вдох, потому что кислород в лёгких сгорает за считанные секунды.
— Не всё. Я видел короткие вспышки. Чувства настолько сумбурные, что так и не смог вычленить правду среди лжи. Зачем ты согласилась вернуться, Яна?
— «Либо мы все вместе, либо я остаюсь одна». Я выбрала тебя. Потому что люблю. Потому что нашему ребёнку нужен ты…
Женя иронично хмыкает и добавляет:
— Хотел подарить тебе оставшуюся сотню роз, но.
.. Черррт… — нависает надо мной, ставит руки по обе стороны моего тела. Настолько давит энергетикой, что хочется слиться с дверью.
— Это был ты? — вспоминаю сегодняшний букет и меня обливает ледяной водой. Тело, словно иголками прошивает. Он всё видел… Он приезжал ко мне? Господи… — Я всё объясню…
— Не нужно ничего объяснять, — прислонившись лбом к моей переносице, делает мучительную паузу, позволяя расслышать собственные удары сердца в груди.
Они разгоняются быстрее… Ещё быстрее… Настолько оглушающе, что я перестаю улавливать собственные мысли.
— Собирай чемодан, Мышка, — сдавленный голос ошарашивает. — Герман отвезёт, куда скажешь. Ребёнку я буду всячески помогать. С тобой больше никаких отношений иметь не хочу. Дважды в одну реку нельзя войти. Всему есть предел…
— Женя… — о чем он говорит?
Руки начинают дрожать так сильно, что я даже не могу ими обнять. Они соскальзывают с его тела. Опускаются по швам, как у тряпичной куклы.
Под ногами начинает рушиться земля.
Кажется, что стены и потолки в этом доме переворачиваются вверх дном. В глазах плывёт и темнеет.
— Уходи… — его тихий тон, словно лезвие бритвы, скользит по сердцу.
Больно! Как же больно сейчас.
Вдыхаю его родной запах, смешанный с алкоголем, и не могу надышаться. Как перед смертью.
Лучше бы кричал, бил кулаками в стену, но не безразличием душил…
Так нельзя! Нельзя, Женечка! Нельзя!
— Прошу тебя, выслушай… — из горла вырывается сиплое шипение.
