– Я предпочитаю видеть на престоле сильного правителя, а не марионеток или тиранов. И насколько я знаю, род Лавьер – это первая императорская ветвь, если углубиться в историю, то именно предок нашего, – он кивнул в сторону Лавьера, – Верховного должен был вступить на престол вместо Темнейшего Владыки двести лет назад. Вы забыли, что Темнейший заполучил это место обманом, благодаря своему дару и магии? – наместник пожал плечами. – Так что это вполне можно считать возмездием и восстановлением справедливости.
– Ты просто трус и продался завоевателям! – возмутился князь.
Лавьер не вмешивался, с интересом наблюдая за спором.
– Я предпочитаю быть живым, – с достоинством произнес восточник и поднял ладони, готовясь дать клятву крови. – Не думаю, что мой труп принесет пользу империи.
– Я тоже дам клятву. – Вышла сухая, прямая, как палка, старуха. – Я вдова Магрейн и старшая в роду Магрейн. Мой род будет служить вам верой и силой, если вы примете мою клятву.
Лавьер кивнул.
Половина пленных решили сменить сторону и выбрать жизнь. Половина молчала и хмурилась, им он даст время до новой зари. Он предпочел бы оставить их в живых и получить клятву и поддержку кланов. Тех, кто ни при каких обстоятельствах не примет сторону Лавьера, уничтожили сразу после Ритуала. Верховный хорошо знал пределы каждого.
«Ты чудовище!»
Слова прозвучали в голове, и он сжал зубы. Посмотрел на труп наместника, из разрезанного горла все еще вытекала кровь, становясь черной и липкой на камнях пола.
Тело обходили стороной и старались на него не смотреть.
Убийство не вызывало в душе Рана никаких эмоций. Ни наслаждения, ни негодования. Это было всего лишь способом достижения цели. Убийство применялось для того, чтобы сломить сопротивление, продемонстрировать власть и силу, запугать или привлечь союзников. Смерть – это лишь инструмент. Не более того. Было ли это чудовищно? Наверное… Он не знал. Для него это было привычно.
Убивать легко, и он это умеет.
Чужая жизнь не вызывала ни трепета, ни благоговения. Вот Кристиан убивать не мог, его дар был ближе к целительскому, наставники ошиблись, сделав его псом. И жизнь в Цитадели для Кристиана стала мучением.
А Ран отбирал жизни легко. Он никогда не убивал ради забавы или удовольствия, нет, лишь по необходимости. Но делал это без эмоций.
Впрочем, он и сам умер бы так же – без сожаления, приняв и это как данность.
