— Ты уверена, что у тебя все в порядке? — настойчиво повторил Одер.
— Ну конечно, я пройдусь и приду, не надо волноваться.
Я вышла, осторожно прикрыв за собой легкую дверь спальни. На втором этаже было тихо. Я знала, что мама уже спит, а отец с братом, скорее всего, еще сидят за шахматами. Не спеша, я спустилась вниз. Так оно и было, из гостиной доносился легкий звук, издаваемый кондиционером, притушенный свет торшера освещал журнальный столик с огромной шахматной доской. Отец склонился над фигурами и в раздумье ерошил седые волосы.
Кресло брата пустовало. Он лучше играет в шахматы, поэтому у него много времени в ожидании ответного хода отца.
Стараясь не шуметь, я вышла в сад. Брат стоял на крыльце и, запрокинув голову, разглядывал звезды. Мне не хотелось сейчас разговаривать с ним, но он, конечно же, услышал меня и обернулся:
— Мари? Что случилось?
— Ничего, просто не спится.
— Опять кошмары?
— А ты откуда знаешь? — я неприятно удивилась.
Он пожал плечами:
— Одер рассказал.
Он считает, что тебе надо поговорить с доктором. Ты всегда была странной, но я никогда не думал, что это настолько серьезно.
— Неужели так важно, что я вижу во сне? Я даже не смогу объяснить врачу, что такое мне снится. И в конце концов, не надо постоянно опекать меня, это очень неприятно.
Фелим протестующе поднял руку:
— Не сердись. И не ругай Одера за то, что он мне все рассказал. Хотя, если честно, я считаю, что все твои проблемы исключительно из-за этого парня.
Ты постоянно волнуешься за него, это не проходит бесследно…
— Перестань, Фелим. Мне это надоело!
Я обошла его и поспешно сошла вниз по ступеням. Брат остался наверху, замурлыкал какую-то мелодию.
В какой-то степени он был прав. Я не могла не волноваться за Одера — но лишь тогда, когда его не было рядом. А сейчас, когда мы вместе, не было на свете другой женщины, которая была бы так же спокойна и счастлива, как я.
Я шла по садовой дорожке, и звук собственных шагов, мягкий и шуршащий, вернул мне ровное настроение.
Слезы давно просохли, взволнованная нежность Одера сделала свое дело. Умиротворение, наконец, воцарилось в моей душе.
Я вышла к искусственному пруду, который Фелим сам придумал и сделал прошлым летов. Здесь было чудно. Полная луна покачивалась на дне водоема, одна из посаженных братом кувшинок выплыла на своем длинном стебле почти на самую середину пруда. Здесь можно было сидеть вечно. Потому что здесь было хорошо.
