– Успокойся, прошу тебя, ты же знаешь… – Он не успел договорить, я повисла на его шее, неумело ища его губы, он и в этом не сумел мне отказать, должно быть, надеясь, что поцелуй будет вполне невинным, но я так жадно, так страстно впилась в его губы, что он проиграл битву задолго до начала сражения. Говоря попросту, крышу у него снесло начисто, а про меня и говорить не приходится. Я поспешно стянула платье и стала расстегивать ему рубашку, потому что видела это в каком-то фильме, и мы оказались в постели в объятиях друг друга в полуобморочном состоянии.
И, отрезая ему путь к отступлению, я намертво вцепилась в него, инстинктивно прижимаясь все ближе, пока матушка-природа не завершила остальное.
Он был трогательно заботлив, смиряя себя и думая обо мне. Вряд ли он отдавал себе в этом отчет, но та часть его существа, что была настроена на отцовство, растерянная и отступившая, все-таки кое-какие условия диктовала. И мой переход во взрослое состояние был романтически прекрасен.
Если бы всем женщинам повезло так же, как мне тогда, счастливых людей на свете заметно прибавилось бы."
"Он был потрясающим любовником, спустя годы я знала это наверняка после сравнения его с другими, но и тогда уже догадывалась. И сумела сполна насладиться своим счастьем. А потом пришло утро. Проснувшись и сладко потягиваясь, я повернула голову и увидела его рядом. Он улыбался, но в глазах его были боль, смятение, а еще страх.
Самый настоящий страх, а я-то по наивности была уверена: чего-чего, а страх ему неведом. И в тот момент сама испугалась того, что сделала его несчастным.
– Если ты будешь винить себя, – сказала я с неизвестно откуда взявшейся мудростью, – я этого не переживу. Я хочу приносить тебе счастье, а не страдание.
Возможно, эти слова я тоже позаимствовала из какого-то романа, но они совершенно точно передавали мои чувства.
Он привлек меня к себе и, уткнувшись лицом в мои волосы, сказал:
– Я люблю тебя.
Разумеется, от мук и угрызений совести его это не избавило.
Мы являли собой странную пару, днем точно возвращались в прошлое, и он становился моим отцом, насмешливо ласковым, заботливым, ненавязчиво поучающим, как будто еще пытался отыграть ситуацию назад, а ночью, ночью все повторялось. И под утро он казнился и мучился, скрывая свой страх за добродушной улыбкой.
