Он начинал что-то говорить и вдруг замолкал смущенно, и отводил взгляд, а я с веселым лукавством смотрела на него, и теперь казалось, что мы поменялись местами, это он зависел от моего решения, а не я от его. Если быть до конца откровенной, я казалась себе всемогущей и уверилась: в моей судьбе все будет так, как захочу я.
После ужина мы танцевали на веранде, Дед надо мной подсмеивался, пытался вернуться к прежней привычной манере и вместе с ней вернуть себе и прежний статус, но я всякий раз ловко уклонялась, и ему вновь приходилось говорить с женщиной, а не с ребенком.
Если я была безусловно счастлива, то он вряд ли. Он-то понимал, к чему все катится, но еще пытался балансировать на грани, должно быть, проклинал себя за то, что позволил ситуации выйти из-под контроля, и отказывался верить в то, что так оно и есть.
В ту ночь мы бродили по опустевшей территории отеля, он набросил мне на плечи пиджак, и рука его осталась на моем плече. А потом мы вернулись в номер, он чмокнул меня в нос и сказал:
– Быстро спать, завтра подниму тебя рано, у нас экскурсия.
– И удалился к себе. А я стояла посреди комнаты в своем красивом платье и понимала: судьба меня обманула. Вряд ли я смогла бы ответить на вопрос: а чего я, собственно, ждала, но меня переполняло такое горе, такая обида, тем более горькая, что всего пять минут назад я была совершенно счастлива.
Я продолжала стоять, потерянно глядя на дверь в номер Деда. Вдруг дверь открылась, и он, заглянув в комнату, деловито спросил:
– Заяц, где у нас видеокамера?
Наши взгляды встретились: его, мгновение назад спокойный, и мой, точно у раненого зверька на последнем издыхании, и выражение его глаз тут же изменилось.
– Что случилось? – спросил он испуганно.
А я сказала тихо, сдерживая боль:
– Я люблю тебя.
– Конечно, заяц, я тебя тоже.
– Я люблю тебя, – с отчаянием повторила я. – Я тебя люблю. – И закрыла лицо руками, боясь, что он закричит, ударит меня. Почему-то я была уверена, что так он и поступит. Если бы у него хватило сил сказать что-нибудь вроде «вот и хорошо, а теперь отправляйся спать», наша история могла быть другой.
Вряд ли у меня еще раз хватило бы сил, а главное – наглости, признаться ему в любви, но к тому моменту он сам дрейфовал без крыла и ветрил на просторах своих чувств, а отцовские инстинкты, которые он в себе искусно культивировал, в тот раз сыграли с ним дурную шутку.
– Бедная моя девочка, – пробормотал он, быстро шагнул ко мне и заключил в объятия.
