С Северной войны его светлость хворый пришел – ранило его сильно, да и застудился. Лечился у хорошего чародея, но потом все равно слег. А как понял, что не встанет, так обряд провел и фамильяром меня сделал. И велел сына своего единственного беречь как зеницу ока. Шесть лет было княжичу, его матушка, супруга хозяина, померла еще раньше родами. И мой хозяин в дом сестру княгини взял, детей своих у нее не было, так она ходила за юным хозяином. При жизни-то его светлости сама любезность была, что маменька родная.
Его светлость перед обрядом мне слушаться ее велел, пока сын не подрастет.
– И ты слушался?
– Сначала да. Но потом ее как подменили. Прикрикивать на молодого княжича начала, от себя отталкивать, когда тот ласки просил. А потом и вовсе замахнулась однажды. А я увидел. К стене ее прижал да зубы оскалил. Перепугалась она страшно и снова стала милая да приветливая. Так год прожили. Не баловала тетка княжича любовью и лаской, но и не обижала больше. А под Рождество в город меня отослала, за подарками и украшениями.
Я уже обратно летел, когда беду почуял. Крепко испугался княжич, я аж крик его в голове услышал: он сразу меня звать принялся. Я бросил все, и к нему. Подлетаю и вижу, что в овраге сани перевернулись, лошадь на снегу бьется и хрипит в агонии. И княжич в обломках этих лежит на спине, руки раскинув. А из горла щепка деревянная торчит, длинная, с ладонь.
Черт коснулся шеи под нижней челюстью, показывая место, и замолчал.
– Кровь? – спросил хозяин.
– Ты ведь к родне княгини привязан не был: когда она умерла, не стал еще фамильяром. А кровных родственников со стороны отца у княжича не осталось.
– Да. – Владимир мотнул головой, пытаясь прогнать воспоминания, и заморгал, возвращаясь в реальность. Надо рассказать хозяину все, как бы ни было тяжело вспоминать.
– Сначала жажды не было, только-только несчастье случилось. Бросился я к юному княжичу, на руки схватил. Жив он еще был. Но тут запах крови ударил… так сильно, мне глаза пеленой заволокло, разум помутился.
Сам не помню, как сожрал. А потом замелькали воспоминания: как тетка, больной сказавшись, одного княжича в сани усадила и послала бабушку, мать свою, проведать. Старушка совсем плоха стала, боялась, что до Рождества не дотянет. А потом и вся остальная жизнь княжича. Как гуляли мы с ним, в город ездили, как по отцу он плакал и боялся тетки своей, но не стал мне жаловаться, потому что негоже князю плакать и жаловаться.
