Да, ради таких щей и правда стоило пожить – хозяйский обед был вкуснее даже той восхитительной каши с потрохами, что давали в кухмистерской. По выходным и праздникам Владимир кулинарничал сам, готовил и для хозяина, который очень хвалил его готовку, и для себя. Но на хозяйскую еду никогда не покушался. Поэтому, отправив в рот очередную порцию дымящихся от жара щей, спросил колдуна:
– А ваше кушанье – это награда? И одеяло… как же? Испачкается ведь.
В ответ на его макушку опустилась рука. По телу снова разлилось необычное ощущение.
Неужели это так усилилась связь?
– Награда? – весело переспросил хозяин. – Да если б ты помер, может, и вовсе бы мне одеяло не понадобилось. Мог я ломку не пережить? Да запросто! А пережил бы, так запил бы по-черному, как после смерти Тиши. И пропил бы и должность, и комнаты эти, и одеяло, и… а-а! – Колдун махнул свободной рукой. – Это тебе за то, что живой, чертяка. Лопай сколько влезет. И хлеб бери, и сало. Сало нам Петр принес, мамка евонная насолила. Видишь, как нас ценят?
Владимир невнятно угукнул и поднес миску ко рту, допивая содержимое через край.
А после решился спросить:
– А ваш черт, Тихон. Он как погиб? Вас защищал?
Хозяин вздохнул.
– А ведь верно… так я и не рассказал тебе про него. Столько лет уже прошло, вишь, запамятовал. Защищал, да. Только не меня. Людей спасал. Я ж его учил, что казенный черт прежде всего людям защитник и заступник. Так что, выходит, по моей вине он и сгинул… Как думаешь?
Владимир не ответил. Он повернул голову и смотрел на хозяина широко раскрытыми глазами и даже рот приоткрыл, так ему хотелось услышать продолжение истории.
Колдун не стал ругать его за дерзость и продолжил:
– Мичманы на выпуск из Кадетского корпуса задумали празднество на барке, посередь Невы. Мода нынче такая пошла. Девиц пригласили, да и понеслась гульба. А потом и фейерверк затеяли. Ну и пожар приключился. А на барке и вина иностранного, и водки столько ведер. Как давай они рваться, честной люд, грешным делом, подумал, что из пушек палят. А Тиша мой как раз в то время на допрос в крепость летал.
Да и, почитай, первым заприметил. И начал сначала девиц на берег таскать, а потом и морячков этих недоделанных, будь они неладны. Восемнадцать душ спас. А последнего не донес, с ним в воду и рухнул. Нева для вашего брата – река злая. Быстрая, с двойным дном и с завихрениями. А пока я до места добрался… Мичмана того рыбаки достали, барахтался в воде и орал как резаный. Приходил потом ко мне, в ноги падал да деньги совал.
