Ведь когда преступника повяжем, и опасаться нечего станет, понял?
– Понял, – черт поклонился, – будет сделано.
Следить хозяин поручал Владимиру не в первый раз, поэтому дело было несложное и знакомое. С сожалением заменив любимые сапоги на валенки, он быстро домчался до дворца князя Голицына. Начать решил с него, уж больно подозрительно князь вел себя накануне вечером. Потоптавшись у ворот, Владимир будто ненароком заглянул меж кованых прутьев ограды во двор и увидел стоящую у парадного входа большую карету для дальних поездок.
На крыше уже был приторочен сундук с добром, выходит, князь едет не только далеко, но и надолго.
Куда это его светлость так спешно намылился? Уж не в бега ли подался?
Убедившись, что слуга и кучер не смотрят, а прохожих нет, Владимир перемахнул через ограду и спрятался за стволом раскидистой липы, что росла аккурат недалеко от крыльца. Вдруг кто из слуг заговорит о том, куда едет барин, а может, и сам князь проговорится кучеру, хотя бы намеком.
И вовремя. Двери открылись, и на пороге появился княжеский фамильяр.
Склонившись, он протянул руку и помог женщине в дорогой шубе из горностаев спуститься вниз по лестнице. Не иначе это княгиня. Следом за ней вышел и князь, а с ним – мальчик лет десяти и девица.
– Отец, – девица дернула плечиком, откидывая назад песцовый хвост, свисающий с ее шапки, – нынче такой мороз… неужто нельзя в поместье поехать на следующей неделе? Мы же приглашены к Мещерским!
Князь, не ответив ничего, зашагал по ступеням. У самой кареты его попыталась образумить супруга.
– Ведь верно говорит Софи, – недовольно пробормотала она, – что в деревне делать среди зимы? Холодно, разъехались все… Как прикажете не помереть со скуки?
– Скучно вам? – со сдерживаемой злостью прошипел князь. – А когда на площади при всем честном народе пороть будут, как Лопухину, весело станет?!
Он старался говорить тихо, но Владимир, разумеется, слышал каждое слово. И после сказанного весь обратился в слух.
– Но за что? Разве мы виноваты в чем? – В голосе княгини послышался страх.
– Какая разница, виноватый, невинный. Когда в подвале Канцелярии пятки каленым железом прижгут – в чем угодно повинишься. И мать родную оговоришь. Ищейка этот не зря вчера тут крутился. Уедем от греха подальше, пока не утрясется все. Что стоишь столбом? – прикрикнул он на фамильяра. – Помоги хозяйке сесть.
Владимир проводил колымагу до поворота, дальше не рискнул – его мог заметить княжеский черт.
А потом понесся домой.
