Там люди пьяные, болтают, а ты сиди и слушай.
– Толковый был твой хозяин, нечего сказать. Жаль, что помер. Ну да ничего. Найдем мы душегуба. Понятно, что женушка… знать бы еще как… Вот что. Плечи хозяйские мять умеешь, а, черт?
– Умею, – ответил Иннокентий.
– Так давай, приступай, – Афанасий откинулся назад, – после обеда к этой Алевтине сходим. А сейчас отдыхать хочу, именины у меня, понял?
После обеда Афанасий еще часок вздремнул и, взяв с собой обоих чертей, направился к повитухе. Дом ее стоял на отшибе, возле заросшего рогозом пруда, и вела туда топкая болотистая тропинка, едва выстланная лапником.
– С лешим эта баба там знается, ну… – бормотал Афанасий, с трудом вытаскивая из грязи сапог, и хотел было приказать черту подать ему руку, как тот внезапно исчез, только заросли рогоза зашуршали. Откуда-то раздались визг и утробное рычание. И не успел Афанасий глазом моргнуть, как Владимир появился снова, крепко держа за шкирку крупного камышового кота.
– Ты что же, проголодался? – усмехнулся колдун, но, приглядевшись, прищурился.
– Черт, что ли?
– Он самый, – подтвердил Владимир.
– Молодец, – похвалил Афанасий и ткнул в пойманного «кота» пальцем.
– Знаешь его? – спросил он у Иннокентия.
– Никак нет, – отозвался черт.
– Ну что же… все еще любопытнее, – улыбнулся Афанасий и окрикнул: – Ну, что стоишь? Руку мне подай.
Дверь в избу Алевтины оказалась незапертой. А и правда, чего ей было опасаться? Афанасий зашел в дом, нарочито громко топая. Хозяйка вышла к нему и смерила недружелюбным взглядом.
– Чем заслужила такую честь? – уперла она руки в бока.
Вместо ответа на порог шагнул Владимир, продолжая держать за шкирку пойманного черта. Следом вошел Иннокентий и встал от колдуна по левую руку.
Женщина медленно опустилась на пол и поползла к Афанасию. Не успел он опомниться, как она принялась целовать его грязные сапоги.
– Не губите! Не губите, ваше высокоблагородие! Бес попутал! Само вышло!
– Само из Пустоши вышло да в твою избу запрыгнуло, а? – Он пнул Алевтину легонько.
– А ну встань и отвечай. Всю правду. Тебе решать – или на кол за ведьмовство, или на каторгу за участие в душегубстве.
– Душегубстве? Ваше высокоблагородие, не губила. Девкам выворотную траву давала, был грех. А чтобы живую душу – да никогда, вот вам истинный крест! – Алевтина принялась истово креститься. – Лекарка я, повитуха. Детишкам на свет божий помогаю выбраться, стариков дохаживаю…
– …Чертей вызываешь.
