До такого Надежда Николаевна Лебедева еще никогда не опускалась. По правде сказать, она никогда раньше не имела дела с краденой вещью, то есть не нарушала закон, но про это Надежда старалась не думать. Главное – добыть подлинник и вернуть его в Эрмитаж, тогда все грехи простятся.
– Слушай, Надежда! – Гарик был сильно заинтригован. – Ты в самую точку попала! Вывозит он картину, как раз сейчас срочно ее вывозит! И главное, понимаешь, так ему невтерпеж, что не стал ждать, когда следующая партия пойдет! А прежние-то уже ушли – в Лион, на выставку! Так он вдогонку посылает с оказией!
– Когда посылает? – закричала Надежда.
– И с кем?
– Завтра, в десять утра, самолет на Париж, – ответствовал Гарик. – Летит тоже один из академии, Митька Дрозд. Командировочка ему в Париж обломилась. В Париж, говорит, по делу срочному! Главное, он сам мне позвонил, жаловался на Аристархова, что подсунул картину. Хотя, конечно, у того все на таможне схвачено, но Митька все равно психует.
– А какая картина? – отважилась спросить Надежда.
– Ты не поверишь, – веселился Гарик, – «Утро на птицеферме»!
– Чего?
– Говорит, что какая-то копия записанная.
– Записанная? – В волнении Надежда никак не могла вникнуть в художественные термины.
– Ну, замазанная сверху дерьмом каким-нибудь!
– Каким дерьмом?
– Гусями! – разозлился Гарик. – По всему холсту гуси гогочут. И вот с таким барахлом он едет. Конечно, если бы у Аристархова не подмазано на таможне было, шиш бы Митька проскочил – тут даже ленивый догадается, что дело нечисто.
На фиг им в Европе наши гуси! Но раз все схвачено, значит, дело в полном порядке. Я и Митьке сказал: не психуй, мол, езжай спокойно, проскочишь. Одного не пойму, для чего копию-то было замазывать?
Надежда со своей стороны очень хорошо понимала, для чего Аристархову было замалевывать копию картины, украденной из Эрмитажа, – чтобы не привязались. Потому что подмазка, конечно, дело верное, однако, если вывезут украденное в Эрмитаже – таможенные головы полетят.
– Надя! – продолжал Гарик. – Теперь говори быстро, зачем тебе все это нужно знать.
– Гарик, не хочу тебя впутывать! – отбивалась Надежда. – Только последний вопрос: в каком виде он картину повезет?
– Так и повезет, в футляре. А документы на нее у него все оформлены. Да там и смотреть никто не будет, убедятся, что картина, – и все. А теперь скажи: даешь честное слово, что завтра приедешь и все расскажешь?
– Даю, – легко согласилась Надежда, – вечером приеду.
