Открыв дверь, они увидели на пороге маленькую старушонку с личиком сморщенным, как печеное яблочко, но при этом исполненным крайнего неодобрения и даже суровости.
– Здравштвуйте, голубшики! – прошамкала старушенция. – Вы што же это уштраиваете? – обращалась она при этом одинаково к человеку и коту.
Кот, почувствовав некоторый моральный дискомфорт, прижался к ноге Аркадия и задрал хвост трубой.
– Тебе чего, бабуля, надо? – обиделся Аркадий, надо же, приходит к людям без приглашения, да еще сердится. – Тебе, бабка, подать, что ли?
– Ты сам скоро будешь милоштыню прошить! – обозлилась старуха.
– Тебе Андрон Аскольдыч когда велел работу принешти?
– Ой, мать честная! – хлопнул Аркадий себя по лбу. – Сегодня какой день-то?
– Вошкрешенье, – сурово прошамкала Лизаветишна.
– Ой, прости бабуля, – засуетился художник, – совсем запамятовал… Готова она, работа-то, давно готова, забыл только, что с утра обещал принести… Так ты, бабуля, сама, что ли, заберешь?
– Да уж, коли до тебя, бешкультурника, добралась, так придется шамой забрать.
Гоняешь только штарого человека!
Аркадий торопливо упаковал в чистую холстину оставшихся гусей, вручил сердитой старухе и с явным облегчением захлопнул за ней дверь мастерской.
Надо сказать, на морде кота Пинтуриккио тоже отчетливо было написано облегчение.
* * *Толян Рыжий ввалился в бильярдную, махнув рукой бойцу на входе, и прошел в кабинет Штабеля.
– Вот, приволок твою картину, – положил он холст перед шефом и коротко хохотнул: – Гуси-гуси, га-га-га!
Тихо сидевший в сторонке Эрлих подошел к столу, поднял холст и взглянул на его обратную сторону.
Лицо его вытянулось.
– Сергей! – сказал Семен Борисович. – Зачем вам нужна эта дрянь? Что притащил этот рыжий недоумок?
– А в чем дело? – насторожился Штабель.
– Сергей, вы меня извините, может быть, я лезу не в свои дела, но я даже оттуда, из уголка, где я себе тихо сидел, увидел, что это совершенно другой холст. Это очень хороший добротный холст, вы-таки думаете, что у Шагала в его Витебске было что-нибудь такое? Так нет, вы не поверите, на какой дряни он работал! И из этой дряни он делал замечательные картины! А здесь я очень опасаюсь, что на этом отличном холсте кто-то намалевал неописуемую дрянь.
Я вам скажу: я ведь на ваших глазах осматривал Шагала перед тем, как ваш рыжий профессор, – Эрлих покосился на растерянно мнущегося в стороне Толяна, – потащил его в косметический салон для нанесения грима.
