Не зря сердце подсказывало: не ходи в ментуру, не ходи!
Из РУБОПа информация, оказывается, утекает. Да что там утекает – хлещет изо всех дыр. Иуды в погонах отрабатывают свои тридцать сребреников. Не жалеют при этом ни женщин, ни детей. Ни Ленчика, ни Дашку. Сволочи. Надеяться, значит, на них нельзя. Нельзя и опасно. Спасители, едрена вошь! Вместо реальной помощи – такая подстава!
Прошло чуть больше суток, как я написал заявление, – а хозары уже об этом прознали! Стало быть, ментам доверия нет. И в деле освобождения Ленчика мы с Дашей и Катей – мы, Семья, – можем рассчитывать только на самих себя.
Я набрал на мобильнике Катин номер.
Катя Калашникова.В то же самое времяКатя Калашникова припарковалась у тротуара на Казанском шоссе. Включила у «Пунто» аварийный сигнал. Чтобы не наскочил лихой водила, открыла для верности багажник. Солнце шпарило немилосердно. «Какие такие дела могут быть у Павла, что он не может со мной говорить? – злилась Катя. – Что уж важней сейчас, чем Ленчик! Может, позвонить пока Дашке?» Она прикинула и решила: нет, пока не поговорю с Пашей, не буду ее будоражить.
Наконец раздался звонок мобильника. Павел.
Катя быстро рассказала ему о Ленчиковом звонке. Сказала и о версии: как расшифровать то, что сообщил ей Ленчик. Павел хмыкнул. Помолчал секунду, а затем начал задавать ей вопросы. О том, каким был голос Ленчика. И уверена ли она, что правильно расслышала те два английских слова, что он произнес. Действительно ли тот сказал «муви» и «дрим»? Может, она ослышалась? Или, возможно, у тех слов имеется в английском иное толкование? (Сам-то Павел язык знал на уровне: «cat – dog – pig – fuck»[19].
) Затем он опять хмыкнул и пробурчал:
– Приемлемо, – а потом важно добавил: – Я буду отрабатывать эту версию.
– А я?! – прокричала Катя в телефонную трубку: шоссе шумело немилосердно. – Что делать мне?
– А что делать тебе? – удивился Павел. – О чем мы договорились, тем и занимайся.
Катя в сердцах нажала на «отбой». Вот Пашка-зануда! И до чего же не хочется ехать к Бахтиярову!
Леня Коноплев.
В то же самое время– Ты куд-да это, малъщик?
Чучмек – тот, который недавно благодарил «малъщика» за починенный телевизор, – теперь с легкостью заломил Леньке руки. От боли – или безумного страха? – у того потемнело в глазах. Чурка – этого, кажется, звали Хафиз – молча протащил Леньку по коридору – в его «темницу». Грубо бросил на матрас и больно защелкнул наручники на запястье.
– Ты куда, малъщик, звонил? – почти ласково спросил хачик.
