– Тетке, – испуганно ответил Леня. – Тете звонил. – Он решил признаваться во всем. Или почти во всем. Все равно его тюремщики смогут установить, что за номер он набирал, – достаточно просто нажать кнопку «redial».[20]
Первый охранник нависал над ним. Второй торчал у дверей, недобро скалился.
– Что говорил? – спокойно спросил первый и замахнулся. Ленчик дернулся. Мучитель не ударил, но оставался готов к удару: рука сжата в кулак, отведена.
– Я крикнул ей: «Помоги мне!»
– «Помоги»? На каком языке?
– На английском.
Хачик лениво ударил Леню по щеке раскрытой ладонью: не больно, но обидно.
– Почему по-английски? Русский язык забыл?
– Нет! Не знаю! Не знал, что делаю! – выкрикнул Леня."
"– «Не знал»… – протянул тюремщик и еще раз ударил его – как и в первый раз, раскрытой ладонью, по другой щеке. Ленчик дернулся. Второй хачик, стоявший у двери, что-то проговорил на хозарском. Первый мучитель гортанно ответил. «Что он сказал? Убей его? Или, может быть, оставь его в покое? Оставь «малъщика» в покое, все равно он ничего не успел сказать? Подумаешь, два слова сказал! Ну, перестаньте, пожалуйста!»
Первый тюремщик еще раз ударил Леню по лицу – теперь кулаком.
– Больно? – участливо спросил он.
– Д-да!
– Повтори еще те два слова, что в телефон сказал.
– Help me, scream![21]
– Это по-английски?
– По-английски.
– Что значит?
– «Умоляю, помоги!» – недрогнувшим голосом заявил Ленчик.
Первый хозарин что-то бросил на своем языке второму. «Что он сказал? – внутренне сжался Ленчик.
– «Врет, сука»?» Или: «Ерунда, все равно он ничего не успел сказать, оставим «малъщика» в покое»? Второй гортанно ответил. Первый – возразил. Второй – начал в чем-то его убеждать. «Боже, о чем они говорят?!» – со страхом думал Ленчик. Наконец первый хозарин произнес по-русски:
– Больше так, как сделал, никогда не делай. Совсем убьем тебя.
Он выпрямился, развернулся и ушел на кухню. Хлопнул дверью. Второй хозарин тоже вышел. Ленчик облегченно вздохнул. Кажется, его оставили в покое.
Однако его покой продолжался недолго. Второй мучитель скоро вернулся. В руке он нес табуретку.
– Ну, что, малъщик, потолкуем, – сказал он. Уселся на табурет с каким-то грустно-усталым видом. И уставился на побелевшего Ленчика.
– Ну что? Попался, дорогой, – почти без акцента проговорил чучмек. – Думал, наверное, что самый умный? Но мы ведь тоже не дураки… Думаешь, я случайно некрепко закрыл наручники? Мне просто было интересно, насколько ты трус.
