На Белова большая авария с участием грузовика, нужно срочно готовить операционные. Заходим около двух, выползаем в полдвенадцатого ночи.
– Боже, Мишка!
– Его мама забрала, – хрипит Юра, отрываясь от бутылки с газировкой. – Я еще в обед позвонил.
Он позвонил, а я забыла! Работа с Клепиковым вытянула из меня все соки. Он волновался, психовал, и заряжал своим неврозом всю бригаду. Я так вспотела под костюмом, что мокрые даже трусы.
По дороге домой жалуюсь мужу.
– Эль, давай не о работе, а? Хоть дома…
А я ведь киплю.
Мне надо выговориться. Раньше Юра это понимал. Что изменилось? Спросить? Так ведь он устал, о чем ясно дал мне понять. Глотаю невысказанность и обиду. Так часто в последнее время глотаю… Опять осадок. Мысли скачут, перепрыгивают с одной на другую. Вспоминаю о Вере. И почему-то об олигархе. Интересно, он устроил свою девочку в театр? Наверное. Уж ему-то точно похрен, что об этом скажут. А ей? Ей не западло понимать, что без протеже Вершинина топталась бы она в кордебалете до скончания века? Но мне ли ее осуждать? Если бы Валов выбил у больницы деньги мне на учебу, я бы тоже не отказалась.
Но он не станет. Может, потому из меня и сочится в таком обилии яд? От зависти? Стыдно… И надо или самой как-то попытаться пролезть, или перестать мечтать! В конце концов, сколько можно? Мне двадцать восемь лет! Уже взрослая девочка. Женщина, мать. Наверное, надо смириться, что жизнь пошла чуть по другому сценарию, и радоваться тому, что есть.
Но за завтраком я все же зачем-то спрашиваю у свекрови:
– Мам, а сориентируйте, куда мне лучше обратиться по поводу восстановления в университете?
Юра давится кофе:
– Ты хочешь восстановиться?
Сижу как на иголках под прицелом трех пар уставившихся на меня глаз.
– Я подумываю об этом. Правда, не уверена, что получится.
– Ох, Эля, столько лет прошло… Я даже не знаю, – лепечет свекровь.
– Так я вас ни о чем и не прошу. Сама все узнаю.
Вы только скажите, куда обратиться, а нет – так я гляну в интернете.
– А сколько тебе учиться? Три года? – поддерживает разговор свекор.
– Два.
– И еще два ординатуры, – добавляет Юра.
– Ну да. Ты против?
– Почему против?
– Не знаю. Так кажется."
"Я вскакиваю из-за стола. Начинаю суетливо убирать тарелки и чашки. Глажу по головешке Мишку, который, почувствовав напряжение, нахохлился в своем стульчике. Всячески суечусь.
