— Нет, нет, эдэ, — прикрыла Анна на секунду глаза, в которых потемнело от боли. — Некоторые воспоминания детства доставляют мне куда больше страданий, чем моё увечье. А Бессарион Бриар тоже потерял в ту ночь отца. Тот лично отправился его искать в ужасный ураган и погиб.
— Простите, что невольно напомнил вам те события, — склонил эдэ красиво седеющую на висках голову. — Но, пожалуй, не могу не согласиться с местными жителями. Всё, куда падает даже тень этого замка становится про̀клятым, — Дант приложил руку с перстнем Братства Мастеров к мощной груди, словно предупреждая её о Бриаре.
Да, она слышала о нём, девчонки в Пансионе любили посплетничать, да ещё с такими пикантными подробностями. Рассказывали о нём с придыханием. Что он невероятный красавец с жуткой репутацией. Дерзкий, бесстыжий, опасный. Очень плохой. Отъявленный сердцеед, неисправимый спорщик, отчаянный дуэлянт, потрясающий любовник, ненасытный, искусный, страстный, неутомимый, а ещё у него такой большой хм… здесь бесстыдницы всегда с восторгом округляли глаза и смущённо хмыкали.
Но какое было дело ей, Анне ди Тру, до Бессариона Бриара и его ""хм""."
"Сейчас её куда больше волновало, что она очередной раз поймала себя на мысли насколько красив эдэ Дант. И что не будь он священником, женщины бы его сгубили. Анна бы не посмела спросить, но может он потому и принял сан, чтобы избежать такого искушения?
Дант читал у них в Пансионе лекции по толкованию Закона Божьего, истории и древне-энтарскому. И тоже был источником постоянных волнений среди воспитанниц.
Анна вздохнула. Много разного прозвучало в этом тяжёлом вдохе. Но ничем из этого она не хотела делиться со священником. Как и своими грешными мыслями о потрясающей необычной мужской красоте эдэ. Эдэлорд — святой муж Досточтимой церкви, как и все, принявшие обет, он считался мужем Святой Ассанты, принявшей мучительную смерть за род людской, дочери Отче, Отца их Небесного, мудрого единого бога. И это был обет верности, воздержания и целомудрия в том числе.
— Эдэ, сьерита Анна, мы можем продолжить путь, — пригласили их в карету, что уже вылезла из размытой колеи и поджидала на ровном участке дороги.
Дант снова подал Анне руку, помогая забраться внутрь, и тепло его сильной руки словно развеяло и дурные мысли, и боль в руке.
Ах, как не терпелось Анне начать свою новую жизнь без изнуряющей зубрёжки, дисциплины и экзаменов! Как хотелось уже оказаться дома, где она столько лет не была.
