Восемнадцатилетняя Анна ди Тру поправила дорожное платье, ещё монастырское, строгое, в серых тонах, и, спустившись по подставленной слугой скамеечке, разволновалась:
— Это надолго нас задержит?
— Не думаю, — мягко улыбнулся в ответ благоверный Анри Дант, едва начавший седеть мужчина в тёмно-лиловой рясе с белым воротничком. — Мне показалось или вы сказали: трамо аларо ди менди?
— А это что-то значит? — удивилась Анна. — Я слышала эту фразу во сне.
Две хмурых складки легли между его бровей, словно говоря: странно.
Да и всё выражение благородного лица священника с яркими, словно подведёнными углём глазами необычного глубокого фиалкового цвета (возможно, такой оттенок им просто придавала ряса, подумала Анна) выражало лёгкую тревогу.
— Это древне-энтарский. Заклинание из абортата — древнейшего ритуала изгнания демона. Преступившего черту ждёт наказание… Шагнувшего за черту ждёт смерть… Но это из таких тайных знаний, к которым даже не каждый эдэлорд имеет доступ, — смотрел он на Анну озабочено.
"
"— Наверно, нахваталась в библиотеке Большого храма в Терце, — равнодушно отмахнулась она. — Верховный Эдэлорд Син бывало брал меня с собой на заседания этого вашего тайного ордена, — улыбнулась Анна, потому что серьёзно к Братству Мастеров не относилась. Эти мужчины, что по праву крови или сами добились богатства и уважения, так любили придавать важности своим сборищам, где вечно обсуждали одно и то же: деньги, политику, власть. К тому же по факту никаким тайным обществом оно не было, все о нём знали, стремились в него попасть.
Быть его членом для мужчин считалось почётно, а женщин в него не принимали. И этой завесой секретности и обособленности, как казалось Анне, они просто придавали себе вес. — Отец тоже часто брал меня с собой: подливать вино, следить за его тростью, что он вечно везде забывал. Для эдэ Сина я следила за очками и его пилюлями от подагры. А пока они заседали, я обычно ждала в библиотеке. Вот порой и всплывает в памяти всякое, наверно, из тех книг.
— Да, ваш отец был очень влиятельным человеком, — согласился священник, облегчённо выдохнул, но воздать сполна дань уважения покойному венту Тру не успел.
— Проклятое место! — выругался возница, чавкая сапогами по топкой жиже. — Простите, эдэ, — оглянулся он на священника, — проклятое.
— Чем же оно проклятое? — залюбовалась Анна цветущими апельсиновыми деревьями, что росли вдоль дороги и вглубь сколько видел глаз.
