Вот совратить жениха и сделать виноватым со всех грехах, разбить сердце несчастной невесте, наказать тётку, осмелившуюся нарушить её планы, а потом уже приказать за кого должно выдать племянницу — вот это её масштаб. Масштаб её гнилой требовательной тщеславной и коварной душонки.
Бесс сидел на подоконнике за шторой, слушая происходящую в спальне коронессы возню, смотрел на звёзды и почему-то думал про учёного.
Надо же, а ведь кто-то считает, что Бога нет.
""Слышишь отец? Они считают, что тебя нет. Что Бог — это совесть.
Она лучший судья и только она решает виновен ты или нет, поступил хорошо или плохо. Она не умеет оправдывать. Но карает жестоко. А ты как считаешь? Ты совесть?""
Он махнул рукой: кого я спрашиваю. Спрыгнул с подоконника в комнату и пошёл прямиком к кровати.
Картина перед ним предстала печальная.
Оранта пыталась оживить, поднять несчастный, вялый, обвисший от страха и напора властной женщины стручок перепуганного до смерти чужого жениха, приученного, привыкшего к другим позам, активности и ласке.
— Ну давай же, милый, — положила она обе его руки на свою молочную грудь. Вытерла рот, которым от парня так ничего и не добилась. — Или давай попробуем так, — она стала разворачиваться на четвереньках в тому кормой и носом упёрлась как раз в пах стоящего у кровати Бесса.
— Вот так точно будет лучше, — усмехнулся он. — Но, боюсь, всё это бесполезно, дорогая. Он не по этой части.
— Не по этой? — ничуть не смутившись, уселась она на пятки. — А по какой?
— Сейчас объясню, — поднял он мужские портки и швырнул в окно.
— Ну-ка, Оланд, давай за ними. И почему-то ждал, что тот опять разнюнится, расплачется. Но наткнулся на неожиданный отпор.
— Думаешь, я с бабами не могу, да? Думаешь, ты решаешь кто чего достоин, а кто нет? Думаешь тебе всё дозволено? Лапать чужих невест. Да у меня просто на эту не стоит. Понял?"
"— Понял, понял, — отмахнулся он него Бесс, тот и так наговорил лишнего. Но Бесс знал, как это исправить и, расстёгивая штаны, подмигнул Оранте, — А у меня стоит.
Ещё как стоит.
В конце концов неудовлетворённая женщина — это чистое зло, а неудовлетворённая коронесса — чистое зло помноженное на масштабы целой страны. Она же так ещё войну какую-нибудь затеет. Завалит преисподнюю кающимися грешниками, а ему потом разгребай.
— Я могу! — крикнул ему в спину Ригг.
— Слышь, Оланд, — не оборачиваясь сказал Бесс, глядя как Оранта отползает к подушкам, не сводя с него глаз. Как широко, маняще раздвигает ляжки цвета испуганной нимфы.
