Тот мир добр к вашей девочке, хоть сглаз и сделал своё чёрное дело, вы можете себя простить.
Анна, попав под это наваждение, тряхнула головой, выходя из оцепенения, одним глотком выпила лекарство, а потом увидела, как потянулась за водой ошарашенная Сантивера, как нервно сглотнул Ригг, и что… никакой ленты в косе блажницы нет.
— Как твоя рука? — обернулась Нова.
— Вроде лучше, — слегка покачнулась Анна, — только… голова.
— Пойдём, я тебя провожу, — отстранила она бросившегося на помощь Ригга.
И когда Анна уже легла в кровать, всё шептала ей, подтыкая одеяло.
А, может, Анне это уже снилось:
— Булавку ту не снимай, он сам её снимет, когда придёт время.
— Кто Он? — вяло спросила Анна, не открывая глаз.
— Ты знаешь кто. Чужой, не этим миром рождённый. Плохой, стоящий на страже добра и зла. Крылатый, что сожжёт свои крылья ради тебя.
— Бесс, — во сне, в бреду, где снова видела горящие глаза, прошептала она. — Бесс!
Глава 8. Бесс
Известие о помолвке Анны застало Бессариона в постели.
В постели коронессы. Известие, полученное коронессой.
Бесс получил депешу от Мины, как раз перед тем как прийти в королевские покои и даже видел с кровати уголок этого письма, торчащего из кармана штанов. Но Бесса оно даже не удивило, всё шло к помолвке, только для него письмо обозначило направление куда он дальше отправится, чтобы присмотреться как следует к этому Оланду, а вот коронесса была вне себя от негодования.
— Что они себе позволяют? — возмущалась она, вышагивая по комнате в чём мать родила.
И её полная грудь тыкалась острыми сосками в колени, когда она приседала за отброшенным донесением, только затем, чтобы перечитать и отбросить его снова. — Пригласить Корделио Пасса, но не спросить меня. Меня! — шипела она от злости.
И надо отдать ей должное: не посмела сказать плохого слова о верне Пассе даже в таком взвинченном состоянии. Корделио Пасс, богатый как Лувз (царь Эсэна и владелец несметных сокровищ, которого сжёг на костре Ларс Беспощадный, сделал Эсэн первой буквой имени Энтдоры и первым присоединённым к ней государством), тем не менее был знаменит не состоянием, а своим истинным благородством и порядочностью.
Ещё уважением, что он снискал и у сильных, и у слабых мира сего. Даже у Оранты, не признающей никаких авторитетов, кроме собственного, не повернулся язык в сердцах как-нибудь обозвать верна Пасса.
