— А ты, выходит, белая, хоть и не такая бесстрашная, как кажешься, — насмешливо спросил он, словно решил, что этот спектакль, и ни в какое проклятье не верил.
— Я серая, — усмехнулась Нова. — Белые у нас те, что ходят с белыми воротничками, их знаями зовут. Если знай не поможет, бегут к блажнице, а уж если и та сплоховала, ищут помощи у тёмной, чтобы облегчила страдания.
— Я правильно понял: просят убить? — перестал улыбаться сьер Пасс.
Нова прикрыла один глаз, приложила два пальца к виску, затем нацелила их на Ригго и сказала: — Пах!
Ригг вздрогнул.
Анна разволновалась. Она никогда не могла понять, когда эта лукавая девчонка с озорными глазами шутит, а когда говорит правду.
Один раз она сказала мнительной Санти, что сегодня нельзя спать, а то на ту нападёт лихоман Спатий и будет всю ночь с ней спящей и безвольной развлекаться. Неприлично, конечно, развлекаться. Якобы в ночь Спатия даже на болотах гаснут блуждающие огни, это мороки боятся, что он к ним на огонёк явится.
И ведь тётя всю ночь не спала, боялась.
Так и уснула на табуретке в кухне с кастрюлей из-под жаркого в руках. Кухарка по сей день над ней подшучивает: — Хороший аппетит у твово Спатия, Сантивера. Целую кастрюлю жаркого охахнул.
А в другой раз Нова принесла из сарая крольчат. Собрала их обратно в большую корзину и оставила на ночь в доме. А утром дворовые сказали, что в сарай залезла лиса. Взрослых кроликов не тронула, те попрятались, а крольчат бы всех передушила.
Но настырный верн Корделио не сдавался:
— Вот так они, одной силой мысли убивают? На расстоянии? Или что-то дают? Порошки какие, капли?"
"— Вам видней, благородный сьер, — усмехнулась Нова, а сама тем временем достала из кармана пузырёк, плеснула из него в стакан, добавила воды и протянула Анне.
— Я всего лишь ведунья или как там в вашем Южном Риксе говорят: ведьма? Мне человека провести… как чаю испить, — вдруг принялась она заплетать волосы в косу, чего никогда раньше не делала и, видно, говорила что-то понятное одному сьеру, так он изменился в лице.
— Айрин, плохая девочка, пей лекарство, — нараспев сказала она тоненьким голоском. Закачала головой, зажала рот двумя руками. А потом закинула косу на грудь, достала из кармана красную ленту и, не сводя глаз с Пасса, стала вплетать.
— Изыди! — осенил он её крестом, бледный, испуганный.
— Вы в Пелеславии, благородный сьер, — усмехнулась она. — Здесь такими вещами как Вдовий Сглаз не шутят. Но вы не печальтесь, не тревожьте дочь своими молитвами.
