— Демон! Ты обвиняешься в колдовстве и проговариваешься к смерти.
— Вы не посмеете! — выкрикнул Бесс. — Я сын корона Пелеславии, Его Могущество Тула Пятого…
— Замолчи, бестелесный дух! — перебил его седовласый эдэлорд. — Ты вероломно вселился в тело несчастного Бессариона. И ты обвиняешься в бесчинствах,
что творил на этой земле. В жестокости и беззаконии. В подлости и лжи. В злодеяниях, столь хладнокровных и безрассудных, что ни один благородный отрок
или муж никогда бы не совершил. Ты, выкормыш преисподней, хитростью и коварством завладевающий умами людей, обвиняешься в преступлениях против
веры и будешь обезглавлен, а потом сожжён.
Отче! — поднял он руки. — Отец наш небесный, прими непутёвого сына своего!
Два острых гильотинных ножа, закреплённых на высоте рук пленника, что Анна сразу и не заметила, перепугали её намного больше, чем сложенный у ног
пленника на уступе ворох хвороста.
— Вряд ли корон скажет вам спасибо за убийство сына, — тоже глянул Бесс вверх, на ножи, потом на верёвки, что тянулись к ногам священника и там были
привязаны к скобе, и дёрнулся в своих путах.
— Это священная гора, демон. Здесь твои чары бессильны. А прочтённый тридцать три раза абортат лишил тебя последних сил. Ты обречён. На веки вечные ты
уберёшься в своё обиталище и не посмеешь больше тревожить своими гнусностями благочестивый мир.
— Ой ли? — вдруг засмеялся Бесс, но Анна видела, что он украдкой глянул на неё. — Не слишком ли сложную вы взяли на себя задачу Благоверный Раст? Не
слишком ли заигрались в ритуалы?
— Я всего лишь эдэлорд, демон, святой муж Досточтимой Церкви, это мой долг — изгонять из этого мира скверну.
А ритуал во все века един.
— Разве не должны вы спросить, святой муж, прежде чем привести в действие ваш несправедливый приговор, — пристально смотрел он как эдэ отвязывает
верёвку, — вдруг кто-нибудь захочет заступиться за несчастного Бесса, оболганного, обвинённого в чужих грехах, невинно осуждённого.
— Отчего же не спросить. Правила есть правила.
Спрошу, — довольно улыбнулся священник, намотав на руку тяжёлые концы, и повернулся к своим соратникам.
— Уважаемые, не хочет ли кто заступиться за мальчика? — под смех из-под капюшонов он осмотрел стоящее перед ним сборище. — Всего одно слово в его
защиту. Есть тот, кто считает его невиновным?
Рукой, что крепко держала пузырёк с лекарством, Анна прижала к груди маленький красный веер и бесстрашно вышла из своего укрытия.
— Я! Я считаю его невиновным.
