— Ну, держи, Анна ди Тру, первая в своём роду, Анна Непокорная, что никогда не сдастся… падёт, но встанет… спасёт, но погубит… та, что потеряет так много, прежде чем обрести…
Полыхнула молния, вырвав девочку из воспоминаний. Прямо перед ней с треском вспыхнуло сухое дерево, преградив дорогу, и осветило вход в пещеру. Серые камни скалы, в которую та уходила, в темноте леса Анна и не заметила.
Старая сосна пылала факелом. Дождь поливал как из ведра.
«Нет, отец болен, и чем быстрее я принесу лекарство, тем скорее он поправится, некогда пережидать ненастье», — борясь с искушением спрятаться, прижала девочка к груди заветный пузырёк, высматривая тропинку.
И едва успела отпрыгнуть, когда, обдав её снопом искр, полыхающая лесина рухнула и преградила путь.
В глазах ещё плясали кровавые искры, когда на ощупь, маленькая Анна всё же повернула в расщелину. И почти сразу услышала голоса.
— Трамо аларо ди менди… — всё повторял и повторял мужской голос.
— Да амо аларо дэс амье, — вторил ему многоголосый хор.
— Трамо аларо ди менди…
Она осторожно пошла на звук. Сначала увидела мечущиеся по стенам блики от факелов. А потом тихо вскрикнула и отпрянув, поспешила спрятаться за ближайшим камнем.
Там, по центру скалы, за чёрным провалом, что отделял каменную стену от площадки, где стояли остальные люди, к большому старому Х-образному кресту был привязан мальчик лет пятнадцати. Худой долговязый подросток с глазами испуганной птицы — чёрными, блестящими, но внимательными.
Анна знала его. Они познакомились на городской ярмарке.
Отец купил ей куколку, фарфоровую танцовщицу с настоящим веером в руках. Но старшие дети отца обсмеяли её, отобрали игрушку и кинули в грязь. «Такая же уродина как ты», — смеялись над тёмными волосами и смуглой кожей сестры её белобрысые братья. А Бесс (он так и представился — Бесс) сказал: «Не слушай их, ты очень красивая, просто на них непохожа. Когда вырастешь, я на тебе женюсь». Он поднял куклу, но, к сожалению, она разбилась. Остался только маленький складной веер, алый как кровь.
Бесс продел сквозь колечко на его конце верёвочку и надел Анне на шею. Этот веер по сей день висел там."
"— Да амо аларо дэс амье, — словно подводя итог, произнёс пожилой мужчина, что один стоял без плаща, в тёмно-лиловой рясе священника с белым воротничком. Его Анна тоже узнала — эдэ Раст, верховный эдэлорд столичного храма, он часто приходил к отцу. Лица других людей были скрыты под капюшонами одинаковых чёрных плащей, их не разглядеть.
