Цыгане тихо стояли. Даже их чумазые дети перестали шуметь и бегать, глядели на меня с опасливым любопытством.
— Гаём! — громко и решительно произнесла, наконец, самая старшая цыганка. — Аме гаём![27]
Словно по команде цыгане развернулись и быстро покинули зал. Шестнадцатилетняя обернулась напоследок, обожгла меня взглядом, поспешила за остальными.
Я завинтил флягу и спрятал её в чемодан.
— Объявляется регистрация на рейс Мары-Ташкент! — объявил женский голос по радио. — Время отправления одиннадцать часов двадцать пять минут.
Пассажирам просьба пройти к стойке регистрации. Повторяю…
Я поднялся, взял чемодан и пошёл к стойке регистрации.
Двухмоторный, белый с синей полосой вдоль корпуса, крупной надписью «АЭРОФЛОТ» и красным советским флагом на хвосте, самолёт АН-24 выглядел посолиднее своего мелкого собрата-«кукурузника», вмещал больше пассажиров, и в его экипаже даже была стюардесса в униформе, угостившая всех желающих фирменными аэрофлотовскими леденцами. Ничего так леденцы, я взял несколько про запас.
Все два часа полёта проспал в кресле — молодой растущий организм потребовал восстановления сил после общения с кассиршей и встречи с цыганками.
Проснулся, когда шасси коснулись бетонной полосы, и вскоре оказался в здании аэровокзала. Чемодан, как и в рейсе Кушка-Мары, сдавать в багаж и получать было не нужно, поэтому я сразу узнал в справочном бюро, как доехать до автовокзала, вышел на улицу, нашёл нужную остановку автобуса, дождался, сел, заплатил за проезд; и вскоре автобус с большой буквой «Л» на морде (Львовский автобусный завод) доставил меня по назначению.
На автовокзале за один рубль двадцать четыре копейки приобрёл билет до Алмалыка. Время в пути по расписанию — один час, так что папа слегка ошибся, когда говорил про сорок минут. Один час плюс тридцать пять минут до автобуса — это час тридцать пять. Да в Алмалыке ещё от вокзала топать по рассказам мамы минут десять. Пятнадцать с учётом, что дорога незнакома.
Итого: час пятьдесят до встречи с дедушкой и бабушкой. Округляем до двух. А жрать уже охота, не дотерплю. Поэтому да здравствуют мамины бутерброды!
В зале ожидания автовокзала свободного места не нашлось: разношёрстная толпа пассажиров — узбеков и русских, женщин, детей, пожилых и молодых — набила автовокзал под завязку. К тому же жарко было в зале, кондиционеры в этом мире если и есть, то явно не там, где постоянно нахожусь я. Жарко, душно и шумно.
