Я выбрал пустующее кресло подальше от остальных (жесткий пластик синего цвета и алюминий), сел, огляделся. Круглые большие часы на стене показывали десять часов семнадцать минут. Значит, скоро должны объявить регистрацию на мой рейс. Перекусить, что ли?
Я положил чемодан на соседнее пластиковое кресло, извлёк пакет с бутербродами и флягу с чаем, положил снедь на чемодан, достал бутерброд.
И тут в зал с шумом и гамом вошла цветастая толпа цыган.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Цыгане. Дорога. Самый вкусный напиток. Фронтовые друзья
Я их сразу узнал, вспомнил, кто они такие.
Бродячее племя, живущее чаще всего не своим трудом. Одно русское слово «выцыганить» говорило о многом. Но были среди них и талантливые, яркие люди. Взять того же Василия Васильева, сыгравшего Яшку-цыгана в «Неуловимых мстителях». Или Николая Сличенко в роли Петри Бессарабца из «Свадьбы в Малиновке». Оба фильма недавно показывали в Доме офицеров, и они мне так понравились, что на каждый я сходил дважды.
Я откусил от бутерброда, наблюдая. Было цыган не так уж и много: четыре женщины разного возраста — от шестнадцати до шестидесяти и с дюжину детей (двое грудных, на руках).
Но шум от них стоял, как от целой толпы. В воздухе повис детский плач, смех, окрики, просто громкий говор на цыганском и русском.
— Дай денежку, золотой хороший, дети есть хотят, а я тебе за это всю судьбу расскажу, всё покажу. Жить будешь долго, богатый будешь, только берегись человека светлоглазого с речами медовыми, а сердцем змеиным!
Кто-то быстро поднялся и ушёл.
Кто-то прикрылся газетой. Какая-то сердобольная пожилая женщина полезла в сумку, достала пирожок, протянула цыганёнку лет семи:
— На, покушай, вкусный пирожок, с картошечкой.
Цыганёнок презрительно отвернулся.
Я доел бутерброд, сидел, потягивая из фляги сладкий холодный чай.
Цыгане приблизились. Глаза им отводить я не стал, а вот ментальную защиту поставил. Любой, владеющий простейшими приёмами манипулирования чужим сознанием, защиту почувствует.
— Ай, молодой красивый, что один сидишь скуча… — запела было самая молодая из цыганок — та самая, шестнадцатилетняя.
Но тут же осеклась, глаза её расширились.
— Что умолкла, молодая красивая? — осведомился я. — Хочешь, погадаю, всю судьбу расскажу, всё покажу? И мужа гулящего, и детей неграмотных, и дорогу длинную, и старость быструю?
Теперь молчали все цыгане.
— Ты… кто? — несмело спросила молодая цыганка."
"— Тебе это знать не нужно, — ответил я. — Пока не нужно. Идите, ромалэ, своей дорогой. С богом.
