И с головой у неё всё в порядке, и болтливой никогда не была. Зовём.
Позвали прабабушку. Сели на улице за стол, бабушка налила всем чаю, и я рассказал. О том, как чуть не погиб под колёсами грузовика, и как очнулся другим человеком."
"Нет, разумеется, всей правды я им не сказал. Признаться, что ты не их внук Серёжа Ермолов, а какой-то инопланетянин — это гарантировано обречь себя на скитания. Потому что в психиатрическую лечебницу или, как здесь попросту говорят, — в сумасшедший дом я не дам себя запереть ни при каких обстоятельствах.
А вот в новых способностях — не всех! — признался.
— Чудеса, да и только, — сказал дед Лёша, выслушав. — То-то я удивлялся, как это ты так быстро на ноги встал…
— О, господи, — только и вздохнула бабушка, глядя на меня встревоженными глазами.
— А я говорила, — торжествующе сообщила прабабушка Дуня.
— Что ты говорила? — спросил дед.
— Говорила, что Серёжка в Климченко пошёл, сразу увидела. У них же в роду колдуны были сплошь. Мне Надежда, мать его, рассказывала про своего прадеда, Евсея Акимыча.
Людей лечил, боль заговаривал, звериные и птичьи языки знал, этим владел… как его…
— Гипнозом, — подсказал дед. — Точно, помню, рассказывала Надя. Как он в другое село уехал, а они с сестрой двоюродной в подвал к нему залезли тихонько и сметану подъели. А корова их возьми и перестань молоко давать. Ревёт от боли, а не доится! Аня, сватья наша, к деду — вылечи, мол, корову. А тот в ответ: «Твои девки без спроса сметану взяли, пусть теперь в огороде у меня отработают, чтобы неповадно было».
Пришлось работать. Что ты думаешь? Начала корова доиться, как не было ничего.
— И сын его, Иван Евсеевич, прадед Серёжкин, тоже не прост. — сообщила бабушка Зина. — Помнишь, Лёша, как мы к ним в гости ездили, и он собаку заставил пачку папирос из дома принести?
— Как это? — спросил я, хотя догадывался, как.
— Сам не знаю, — сказал дед. — Но выглядело это, как будто он просто взял и мысленно приказал собаке. Мы за столом сидели, выпивали, закусывали. У твоего прадеда папиросы кончились.
Я свои сигареты предложил, я «Новость» курю. Отец твой — болгарские «Ту-134». Но он не взял. «Нет», — говорит. — «Я лучше свои». Вышел за калитку, подозвал первую же собаку, которая мимо по улице бежала, взял её за морду, в глаза ей посмотрел, что-то прошептал и отпустил. Собака убежала, а через десять минут прибежала с пачкой «Беломора» в зубах.
— Экстра-класс, — сказал я искренне.
— Вот я и говорю, — продолжила прабабушка Дуня.
