К моему облегчению, она не стала капризничать, и я, вернувшись с новыми трусиками и кофточкой от ее пижамки с мишками, прилегла рядом с ней, прижимая ее к своей груди и приглаживая мокрые волосы. Мне было больно. И физическая боль была ничем по сравнению с душевным раздраем. Я вспомнила, что чувствовала, когда сама получала из-за каждого неверного шага. С детства мне внушали, что я сама виновата в каждом шлепке, что заслужила каждое наказание. И что удел женщины — терпеть и приспосабливаться.
У меня никогда не было счастливого детства. Но я не собиралась позволять какой-то злой и жестокосердной женщине, которая способна так обращаться с ребенком, растущим без матери, омрачить хотя бы один день детства моей Белоснежки.
— Сладкая моя, расскажи Шах, что случилось? — Прошептала я, целуя малышку в лобик. — Ты ведь мне всегда все рассказывала. Когда папа недавно спрашивал, почему ты грустная… это тоже было из-за тети? Она и тогда…расстроилась? — С трудом выдавила я из себя это слово.
— Я хотела, чтобы меня забилала ты, а не она, — насупилась моя девочка, наконец, показывая свой характер, который она унаследовала от отца. — А тетя сказала, что, если я буду надоедать, ты блосишь меня, совсем как мама. — Тихонько, словно открывала большой секрет, продолжила она."
"Я просто задохнулась от негодования! Сказать такое ребенку?! Господи, что бы Дина еще натворила, не вернись мы сегодня пораньше из-за моих проклятых женских дней? Да она бы просто испортила психику моему ребенку!
— Почему ты не рассказала папе и мне, что она тебя поругала? Помнишь, что я говорила тебе? Если тебя кто-то обижает, ты должна говорить об этом.
— Тетя сказала, если я буду непослушной и ласкажу тебе, то ты от меня устанешь и ласскажешь папе. А папа тебя выгонит, и будет, как ланьше. И не позволит нам больше видеться. А я снова буду скучать по Шах… И папа не лазлишит мне больше плиходить к тебе в гости, ведь он долго не позволял, даже когда я пласила.
А потом ты сама ко мне плишла жить, но если бы папа выгнал, ты бы уже не смогла плийти, ведь папа бы тебя не пустил. И ты бы уже и не хотела бы плийти к непослушной девочке, — затараторила невпопад Пироженка, поделившись, наконец, тем, что столько дней переживала в себе.
Я же, с трудом сдерживая слезы, пыталась успокоиться и спокойно объяснить все ребенку, понимая, что моя истерика ей не поможет.
— Белоснежка моя сладкая.
