Ты мне никогда-никогда не надоешь! Ты — самая лучшая и послушная девочка на свете! Я же тебя люблю! А когда любят, не уходят! Знаешь, как я по тебе скучала? — Глажу ее по покрасневшей от долгого плача щечке, целую снова и снова, наслаждаясь ее мягкостью и сладким детским запахом, смешанным с моим гелем для душа. — Если тебя кто-то обижает, ты должна сказать папе или мне. Никто не может тебя бить! И мама тебя не бросала, разве можно бросить такую хорошую и милую Пироженку? Мама заболела, и Бог забрал ее к себе.
Если бы она могла, ни за что не оставила бы тебя. И папа тебя любит, он запрещал тебе приходить в гости, но он ведь привел меня к тебе, правда?
— И папа тебя не выгонит? — Вновь уточнила девочка, словно и не услышав того, что я пыталась ей объяснить. Слова тетки наглухо засели в ее голове.
— Разве я могу ее выгнать? — Тихо спросил муж, которого я даже не заметила до этого момента. Пройдя в комнату, он лег рядом со мной, внимательно рассматривая дочь. — Она же живет теперь вместе с нами, да? Значит, это ее дом.
А из дома выгнать нельзя! — Сказал он, внимательно наблюдая за тем, как реагирует на его слова Ася. — Тетя больше не будет забирать тебя из садика, ты будешь теперь везде ездить со своей Шах, — удивил он меня.
Значит, выгнал сестру. Я, конечно, ни на что другое и не рассчитывала, но все равно приятно, что не ошиблась в нем. Мансур был хорошим отцом. Лучшим! Дети могут только мечтать о таком! Если бы мой отец был хотя бы на пять процентов таким, как Мансур, мое детство не было бы наполнено болью и страхом.
Он лежал чуть повыше, опираясь на подушки у изголовья, и обнимал нас обоих. Словно отгораживая от остального мира. Я видела, что он чувствовал вину. Злость прошла, и теперь ему было больно из-за того, что он доверил самое дорогое не тому человеку. Женщины бывали порой так жестоки…
— Плавда? — Счастливо воскликнула Пироженка, посмотрев на него своими огромными глазищами.
— Конечно.
Но отвозить тебя буду я, — он чмокнул ее в макушку, задерживаясь там губами, будто, как и я недавно, пытался сдержать себя в руках. — А это что такое?! — Прорычал он, заметив ее покрасневшую ногу.
Я сжала руку мужа, пытаясь утихомирить его, опасаясь, что Пироженка испугается, но, к счастью, она не обратила на это внимания.
— Я лазлила суп! И Шах намазала меня лекалством! — Отчиталась Ася, поднимая ножку и демонстрируя свой блестящий от мази ожог.
