Дай Шах снять платок, — продолжала я уговаривать ее ласковым голосом, что всегда помогало, стоило только девочке начать проявлять упрямство.
Развязав платок, я показала, что хочу избавиться от него, и она отпустила меня, немного отклоняясь, но все еще продолжая жалобно хныкать. Отбросив его прочь, я наклонилась к Пироженке, когда заметила ее покрасневшее и слегка припухшее бедро.
— Что это? — Спросила я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал так же ласково и спокойно. Это не было следом от шлепка.
— Суп плолился и тетя ластлоилась, — шмыгнула она носиком, посмотрев на свою покрасневшую кожу и потирая покрасневшие от долгого плача глазки.
Расстроилась?! Я нахмурилась, не понимая, почему девочка не жалуется, не говорит, что тетка разозлилась и отшлепала ее?! Что это за слово такое — РАССТРОИЛАСЬ???
— И тетя тебя ударила? Ты сказала ей, что обожглась? — Рассматривая место ожога, как бы между прочим спросила я, стараясь не напугать Пироженку.
— Я плохо себя вела, лазлила суп, — горестно вздохнув, ответила малышка, введя меня в ступор.
— Испачкалась и устлоила бесполядок. Я была плохой девочкой, — словно заученный текст выдала она.
Повторяет теткины слова! Пусть покарает ее Бог!
— Ну и что? Я тоже все время что-то разливаю, меня тоже надо отшлепать? — Спросила я, пытаясь найти правильный подход и объяснить Асе, что она не виновата в том, что на нее подняли руку. И не должна принимать это как должное. Никогда!
— Неть. Шах незя бить! — Ну вот, голосок, наконец, прорезался! Что наговорила ребенку эта ведьма, если смогла чуть ли не зомбировать его!?
— Давай-ка Шах быстренько тебя искупает, а потом мы полежим на большой папиной кровати и поговорим.
Хорошо? — Вытирая покрасневшие от слез глазки девочки и нежно целуя ее в лобик, сказала я.
Пироженка согласно кивнула, оставаясь грустной и поэтому такой непривычной. Она ведь всегда была заводной и веселой со мной. А сейчас из нее будто вынули батарейки.
Быстро искупав Асю, стараясь не касаться ожога, я укутала ее своим большим полотенцем, в котором она просто утонула, и отнесла на кровать.
К счастью, Пироженка больше не плакала и выглядела немного лучше после купания. Найдя аптечку, в которой, к моему великому облегчению, оказался «Бепантен», я нанесла крем тонким слоем на ее бедро, вздрагивая вместе с малышкой от каждого болезненного прикосновения.
— Вот и все! Хорошая девочка, — чмокнула я ее в носик. — Полежи минутку, ладно? Я возьму твою пижаму и вернусь.
