Силли только успела похвастаться новой чашечкой, а Брандерон – рассказать, что сегодня тренер по верховой езде снова его похвалил. Эйдер появился, неся в руках какую-то корзину.
– Смотрите, что я в беседке нашёл! – сказал он с полным ртом. – Кто-то оставил прямо рядом с моей одеждой, значит, это для нас. Берите.
– У-у… С малиной, – расстроенно простонал Брандерон, первым заглянув в корзинку. – Мне малину нельзя, я весь прыщами покрываюсь и чешусь.
– А я люблю малину, – Силли вытащила крохотную тарталетку и сунула в рот.
– Ммм, вкусно!
– Не говори с набитым ртом, – привычно одёрнула я сестрёнку, и тут Эйдер вдруг застонал, схватился за живот, выронив корзину, и упал на колени.
Мне показалось, что время замерло, а потом кинулось вскачь. Я ударила Луки по руке, выбив из неё тарталетку, которую он уже поднёс ко рту, потом вцепилась в плечо Силли."
"– Выплюнь! – гаркнула так, как прежде никогда не кричала. Перепуганная девочка тут же послушно выплюнула комок теста с ягодами. – Проглотить успела? – падая на колени возле уже лежащего на земле и корчащегося Эйдера, спросила у сестрёнки, та отчаянно замотала головой.
– Быстро полощи рот в фонтане. Живо! Луки! Бегом в дом, найди кого-нибудь из взрослых, пусть немедленно вызывают целителя. Бранд, беги на кухню, пусть сюда несут молоко.
Отдавая приказы, которые дети, к счастью, исполняли моментально и без вопросов, я в то же время засовывала пальцы в рот стонущего мальчика. Выгребла оттуда что смогла, а потом нажала Эйдеру на корень языка.
Парнишку вывернуло.
Стараясь подавить собственные рвотные спазмы от того, что вижу и обоняю, я бросила взгляд на няню Эмул – та выронила вязание, схватилась за сердце, растеклась по скамейке и смотрела на происходящее огромными полубезумными глазами. Так, от неё помощи ждать не стоит, придётся всё делать самой.
– Силли, ты хорошо рот прополоскала? – спросила, пытаясь вызвать у Эйдера новую рвоту.
– Хорошо, – пискнула сестрёнка, глядя на меня перепуганными глазёнками.
– Молодец. Принеси мне воды, скорее.
Потом я снова и снова поила Эйдера водой из так удачно купленной чашки и совала пальцы ему в рот. Парнишка стонал и всхлипывал, но послушно пил воду, а потом выташнивал её, потому что я чётко ему сказала:
– Жить хочешь? Тогда пей!
И он пил. И даже когда я, вспомнив, как мама спасала соседского пацанёнка, наевшегося волчьих ягод, заставила его выпить воду, в которую щедро плеснула жидкого мыла, он выпил и эту мерзость. Потому что понимал, что это его спасение.
