Его глаза злобно поблескивали в лунном свете.
– Она продавала себя, чтобы как-то прожить за границей все эти годы, – тихо продолжил он. – Иначе как еще опозоренная женщина может содержать себя в такой роскоши?
– А каким образом она была опозорена? – процедил Стюарт, краем глаза заметив, что Уэр вышел на террасу и тоже закрыл за собой дверь.
Глаза Хайд-Джонса перебегали с герцога на собеседника:
– Даже тогда она была аморальной распутницей. Ее отец узнал обо всем и выгнал ее из дома.
– А вы, вне всякого сомнения, были в отчаянии, потеряв свою невесту, – кивнул Стюарт, сжимая и разжимая пальцы.
– До чего же вам не везет! Постоянно лишаетесь невест и жен!
Лицо его собеседника стало жестким.
– Мне не нравятся ваши намеки! Я говорил с вами как один джентльмен с другим, намереваясь спасти вас от позора! Представьте, каким глупцом вы можете выглядеть из-за нее!
Он повернулся, собираясь вернуться в бальный зал, но оказался лицом к лицу с Робертом Фэрфилдом, стоявшим перед ним со сложенными на груди руками.
Хайд-Джонс поколебался, бросил быстрый взгляд на герцога и стал спускаться по ступенькам в сад."
"– Как вы обнаружили ее истинную натуру? – допытывался Стюарт, следуя за ним.
Хайд-Джонс оглянулся и нахмурился.
– Это отец графини вам что-то рассказал, когда изгонял ее? Вряд ли человек будет распространять сплетни о дурном поведении собственной дочери.
Хайд-Джонс остановился у подножия лестницы:
– Сразу стало ясно, что случилось, когда она исчезла и больше не вернулась.
Стюарт вскинул бровь:
– В самом деле? Не хотите услышать, как ваша нареченная защищалась? Возможно, все это было недоразумением.
В глазах Хайд-Джонса блеснул гнев:
– Никакого недоразумения, – отрезал он. – Она соблазнила меня. Я знал, что собой представляет эта женщина.
– Соблазнила вас? Семнадцатилетняя девушка соблазняет мужчину тридцати с лишним лет? – Стюарт шагнул к нему. – Вы меня за дурака держите? Полагаю, ваша первая жена споткнулась о край ковра, а вторая – выпрыгнула из экипажа на полном ходу, и все по собственной воле?
– Как вы смеете? – прошипел Хайд-Джонс.
Его трясло то ли от бешенства, то ли от страха. Но Стюарту было все равно. Тошнота, одолевавшая его с той минуты, как он понял, что Шарлотта исчезла, сменилась яростью, и больше он не желал ничего слышать. Он мог убить этого ублюдка только за то, что он погубил Шарлотту, когда та была молода, доверчива и так же романтична и глупа, как и Сьюзен.
Его первый удар свалил обоих на землю.
