Оставалось только гадать, близость горячего борща тому причиной или непрошеное воспоминание о том, как был разочарован любимый супруг.
Она пояснила, что Петруша заглянул на кухню, когда она ставила новую порцию курицы в духовку, и высказался критически по поводу ее внешнего вида. Чем поразил ее до глубины души. До сегодняшнего вечера Нина полагала, что супруг не замечает, во что она одета, и действительно поразить его она может лишь явившись на торжество нагишом.
– Это во сколько было? – перебил Илюшин.
Да около половины десятого, припомнила Нина.
А может быть, позже?
Может и позже.
Или раньше?
Или раньше, покладисто согласилась Нина.
«Как ее родные и близкие до сих пор не придушили…» – подумал Макар.
Но, пожалуй, Сысоева ему нравилась. Причем независимо от того, валяла ли она дурака или была искренна с ним.
– Значит, вы ушли переодеваться, потом вернулись… И больше не уходили?
– Ну как же не уходила?! Валерку за шиворот взяла и потопала. Кошелек за комод уронила, а он помогал мне.
– Кошелек? – переспросил Илюшин.
– За комод, – подтвердила Нина.
И взялась солить борщ.
«А ну-ка стоп!» – громко сказало чутье Макара. В отличие от Бабкина, он не разбирался в варке борщей, но в одном был уверен совершенно точно: дважды их не солят.
– Пересолите! – громко предупредил он под руку. Сысоева вздрогнула и опрокинула ложку мимо кастрюли.
– Ах! Правда! Ведь посолила уже!
– Кошелек-то достали? – спросил Илюшин, наблюдая, как она ловко собирает просыпавшуюся соль.
– А как же! Валерка, если понадобится, и дом сдвинет, не то что комод.
Хороший он человек!
Макару Илюшину тут же вспомнился школьный учитель физкультуры, который оценивал людей по способности подтянуться на турнике. Илюшин подтягивался четыре раза, и физрук его презирал.
– А это когда произошло, вы тоже не запомнили?
– Откуда!
И то верно, подумал Макар. Когда достаешь упавший кошелек из-за комода, тебе не до времени.
Если бы Нина Борисовна не пыталась посолить борщ вторично, он бы не обратил внимания на эту деталь.
Мало ли, решил человек переложить деньги… Но сейчас Илюшин насторожился. Вечер, семейный ужин, в магазин никто не идет. Зачем хвататься за кошелек?
«Или у них вор в семье завелся? И Сысоева решила не искушать его?»
– А потом вы вернулись на кухню?
– Вернулась, а как же. Ритка смылась, пришлось одной пыхтеть. Ну ничего, потом Алевтина подошла.
Интуиция Макара сделала стойку второй раз.
– Куда Ритка смылась?
– Курить, наверное, – сокрушенно махнула рукой Сысоева.
