Про фей – это сказки для дурочек, то есть золушек. А мы-то понимаем, сколько на том платье вытачек в стратегически важных местах и как умело втачан кружевной рукав.
У паренька в глазах мелькнуло эхо прозрения.
– Хотите сказать, убийца не спонтанно совершил нападение? Подготовился?
А ведь молодец, подумала Нина. Мозги-то не пропащие.
Обычно ее собеседники тщетно пытались ухватить ниточки сысоевских мыслей и подвязать друг к другу. Мыслительный процесс у Нины выглядел как одеяло в стиле пэчворк.
Тут лоскуток, там лоскуток, здесь третий. И ничего между ними общего на первый взгляд. А отойдешь на шаг – и складываются твои лоскутки в один красивый продуманный узор. Мозаика!
– Тогда Галя Исаева убить вашу тетю никак не могла. У нее мотива не было.
– Верно, – признала Нина не без огорчения.
– Значит, это кто-то из ваших? – Паренек не утверждал, а спрашивал.
– Из наших никто не мог. Со стороны пришли.
– И поджидали Елизавету Архиповну на полянке? – кивнул Макар.
Иронизирует, поняла Сысоева.
И пошла в атаку:
– Елизавета Архиповна была себе на уме. Могла и о встрече договориться. Не зря она из-за стола сбежала, ой не зря!
Илюшин представил, как, взглянув на часы, старушка на ходу устраивает импровизированное разоблачение родственников и, воспользовавшись поднявшейся суматохой, сбегает с бала к фее-крестной, она же по совместительству швея.
«А та ее – тюк гномиком! Скажите спасибо, что не тыквой».
– И кто же это мог быть, Нина? Тот человек, с которым она, как вы предполагаете, встречалась?
– Любовник, – не моргнув глазом сказала Сысоева.
И вернулась к борщу.
Илюшин некоторое время изучал ее спину с покатыми плечами. К любовнику. Ага.
– А сколько лет-то было Елизавете Архиповне, я запамятовал?
– Восемьдесят семь исполнилось в мае, – благожелательно отозвалась Нина, снимая пробу с борща.
– Значит, и любовника надо искать такого же… э-э-э… возрастного диапазона.
– Отчего бы? – обиделась Сысоева. – У нас в семье женщины привлекательные, часто и за молодых выходят. Вон, сестра моя двоюродная, подобрала однажды в Киеве хлопчика. Хорошенький такой хлопчик, вылитый Дима Билан! И поет как кенарь! А рубашки в тазу стирает – закачаешься, ей-богу!
Макар был как раз близок к тому, чтобы закачаться.
– Взяла она его себе вместе с тазиком и везет, – невозмутимо продолжала Нина.
