2– А чего ты меня допрашиваешь? Ты кого-нибудь другого допрашивай! Это тебя Нинка подослала? Олег? Ритка, волчья душа? Не желаю я с тобой разговаривать. Ухожу!
Закончив эту тираду, Алевтина прочнее уселась на стуле.
Макар с любопытством разглядывал ее. Мучнистое лицо. Костлява до болезненности. Волосы цвета бешеной морковки. Брови, нарисованные посреди лба.
Неприятная женщина, вздорная.
И явно что-то скрывающая. Она не только не ушла, но и впилась в Илюшина неприятным острым взглядом.
«Надеется у меня что-нибудь выведать?»
Макар был убежден, что лучше лести может быть только грубая лесть. И он приступил к делу.
Сначала отдал должное Алевтининой наблюдательности. Затем воспел ее ум. В ярких красках изобразил знание людей и глубокий опыт. И закончил тем, что лишь к такой проницательной женщине мог прийти за помощью, ибо все остальные…
Тут Макар многозначительно замолчал.
– Что – остальные? – пронзительно осведомилась Алевтина. – Уж не на меня ли грешат?
Илюшин скорчил гримасу, долженствующую обозначать «я-то не верю этим наветам…».
– И Гришка? – нахмурилась Алевтина.
– С Григорием Борисовичем не успел побеседовать. Решил сначала с вами.
– Это правильно. Гришка пустобрех. Ему верить нельзя ни в чем.
Илюшин мысленно поставил пометку напротив Григория Лобанова: «заслуживающий внимания источник».
Вкрадчиво, исподволь он принялся выспрашивать, где была многоуважаемая Алевтина Андреевна и чему предавалась в промежутке с девяти двадцати до десяти вечера.
Грусти? Пьянству? Воспоминаниям?
Выяснилось, что Алевтина на чердаке читала книгу «Естественное лечение кариеса».
В этом месте гладкое течение разговора прервалось. Макар дернулся так, словно лодка, в которой он плыл, проскребла днищем по камням, и переспросил.
– Стоматологи – рвачи! – отрезала Алевтина. – Человек должен следовать своей природе! Зубы способны залечивать себя сами, если дать им такую возможность.
– А аппендикс? – не удержался Илюшин.
– Что аппендикс?
– Сам способен отвалиться?
И был подвергнут пытке десятиминутной лекцией о происхождении аппендицита.
Макар догадывался, что подобные теории могли получить распространение только среди людей с прекрасной генетикой, ни разу не страдавших от зубной боли или мигрени. Слушая Алевтину, он почувствовал, что зубы вот-вот начнут болеть у него. Жена дяди Гриши наводила оскомину. От нее сводило челюсти.
