– Спишу это не на ваше любопытство, а на свои кулинарные таланты, – проворчал Бабкин, отбирая у Саши тарелку, которую та намеревалась помыть. – Александра! Отдай.
– Ты талант! – согласился Макар. Он наконец-то получил то, что хотел, и готов был признать за другом любые достоинства. – Ты нашел нам лучшего осведомителя в городе.
Бабкин хозяйственно расставил чистую посуду по местам и удовлетворенно растянулся на диване.
– Ты даже не представляешь, до какой степени прав.
Макар склонил голову набок.
– Сашка, он ведь серьезно что-то выяснил.
– Ну, нам тоже есть что рассказать…
– Серега, не молчи!
– Подожди. Хочу выдержать драматическую паузу.
– Ты хоть намекни сначала, а потом выдерживай. Иначе недостаточно драматично получается.
– Ладно, намекну. – Бабкин потянулся до хруста в костях. – Мой новообретенный друг знает, где располагается Большой Пес.
Макар не удержался и присвистнул. Саша восхищенно хлопнула в ладоши.
– И где же? что это такое?
Сергей покрутил шеей и прикрыл глаза:
– А вот теперь – драматическая пауза.
5Алевтина Лобанова, в девичестве Белякова, не могла простить своему мужу две вещи. Во-первых, что он не хотел на ней жениться. Во-вторых, что она все-таки вынудила его это сделать.
И ведь мог отказаться, мог! И тогда навеки остался бы в ее памяти бравым гусаром, подарившим жаркий поцелуй уездной барышне. Любвеобильным Казановой, избравшим ее, пусть и на пять минут, дамой своего ветреного сердца. Прекрасные воспоминания пронесла бы Алевтина сквозь всю жизнь и на смертном одре вспоминала бы тараканий разлет усов и сияющие глаза.
А Григорий взял и все опошлил.
В загсе Алевтина каждую минуту ждала, что избранник ее сердца вот-вот вздрогнет, ударит копытом и умчит, освобожденно фыркая, в голубую даль. А у алтаря останется брошенная невеста, оплакивающая свое разбившееся счастье.
Она бы пострадала, конечно, и порыдала бы на чьей-нибудь первой попавшейся груди, и потом шла бы домой – плачущая, опозоренная, жалкая… Может быть, в нее даже кто-нибудь кинул бы камень – просто так, из жестокого озорства.
О, это было бы прекрасно!
Алевтина дрожала в предвкушении и посматривала искоса на жениха: ну что, уже забил копытом или только еще готовится?
Из всех жизненных жанров она умела вписывать себя лишь в один: в мелодраму. В ее идеальной истории все умерли, а до этого много страдали. Фильмов со счастливыми концовками Алевтина не любила и не понимала.
