– Поколачивали они бедолагу втемную, – сказал он, отпивая кофе и поглядывая в окошко духовки. – Обзывали всякими словами нехорошими. Гадости на доске писали. А он нежный, как фиалка на залитом солнцем поле.
– Прямо как я, – страдальчески прошептал Илюшин, косясь на то, что Бабкин окрестил пиццей.
– Ты не фиалка, а людоед. Короче, Грабаря наш учитель с тех пор сильно невзлюбил. Память у него цепкая, к тому же он со всеми местными алкашами водит дружбу.
– …так что представляет собой бесценный источник информации, – закончил Макар.
– Именно.
– И этот бесценный источник ничего ценного нам не сказал.
– Подожди, не торопись. Сначала – с Грабарем. Тут старушка сильно погорячилась, конечно. Был бой, Грабарь нокаутировал противника, но все честно и без нарушений.
– Тот помер?
– Да. То есть нет.
– Определенности хочется, – попросил Илюшин.
Бабкин отставил пустую чашку и встал, чтобы потереть сыр.
– Соперником Грабаря был некто Павел Асютов. Он свалился во втором раунде и потерял сознание.
У него диагностировали в больнице сотрясение, но через три дня он оттуда ушел своими ногами.
– Тогда откуда обвинение в убийстве? – удивилась Саша.
– В том-то и дело. Пять дней спустя Асютов садится за руль своей машины и на двадцать третьем километре вылетает на встречку и въезжает в дерево. Причем тут уже никакого сотрясения, «Скорой» только тело погрузить остается.
– Пьяный?
– Нет. По утверждениям врачей, у него в голове разорвался какой-то сосуд, а причиной стал бой недельной давности.
– Ну тут-то Грабарь совсем уж ни при чем! – возмутилась Саша.
– Вот именно. Однако есть одна интересная деталь.
Бабкин вытащил лепешку, щедро посыпал сыром и отправил обратно.
– Кто-то пустил слух, что Асютов ухаживал за его подругой, Ритой Сысоевой. И вроде бы даже имел шансы на успех. Поэтому – внимание, тут я пересказываю городские сплетни – Грабарь договорился с лечащим врачом Асютова и тот выписал его, хотя обязан был провести дополнительные исследования.
Несколько секунд Макар и Саша обдумывали это предположение.
– Это звучит очень странно, – осторожно сказала Стриж.
– Чушь собачья, – выразился определеннее Илюшин. – Бред сивой кобылы. Ахинея редкостная. Пурга!
– Саш, не давай ему больше словарь синонимов на ночь читать.
– Не дам. Но предположение и в самом деле выглядит несколько… спорно.
– Так я и не возражаю. Мой новый знакомец вообще уверен, что это придумала родня Асютова. Но Грабарь страшно злился.
