— Вилли месяц назад сломал ногу, вот Томас и выполняет его работу — надо же помогать отцу? А мальчишке это только в радость — лишний повод задрать нос перед сверстниками!
Александр легко сбежал вниз и принял из рук своего отца пачку газет:
— Я бы их и сам принёс…
— У меня ещё достаточно сил! — возразил тот. — Покопайся с моё в земле — такие мускулы заработаешь!
Но сын его уже не слышал, подхватив интересующие его письма и несколько газет, он умчался наверх.
Покачав головою, старик вернулся к прерванному занятию.
Провозившись в саду ещё около часа, он с сожалением отложил в сторону инструменты и, ополоснув под умывальником руки, пошёл к дому.
Сына он обнаружил в кабинете. Тот молча сидел перед столом, глядя на разложенные на нём бумаги. Приглядевшись, отец Проводника подошел к шкафу и, вытащив из него бутылку с вином, наполнил им два стакана. Поставил один из них на стол, а со вторым уселся в любимое кресло у камина:
— Что случилось, Саша?
Вместо ответа Проводник протянул отцу вскрытый конверт.
«…в пятницу могилу вашего товарища посетили двое господ, заинтересовавшихся его историей. Старший из них оказался весьма тронут моим рассказом и пожелал внести одиннадцать марок для содержания памятника…»
— И? — вопросительно повернулся старший Шведов к своему сыну.
— Это сигнал, папа… Меня ищут.
— Кто?
Александр протянул руку и вытащил из стопки газет одну. Развернул и показал на фотографию человека в пенсне:
— Это он…
— Народный комиссар внутренних дел СССР Лаврентий Павлович Берия… Грузин?
— Мингрел.
— Неважно. Ты уверен?
— Только он мог узнать некоторые подробности. Либо найти того, кому они известны. Человека, имеющего опыт общения со мной.
Старик отвернулся к окну и некоторое время просидел, глядя на заходящее солнце.
— Ты хочешь… вернуться?
— Война у порога, папа…
— Знаю. Но ты… ты не уходил с неё почти двадцать пять лет! Это достаточный срок!
— Это наша родина, отец. Не самая ласковая и не всегда приветливая… но я служу ей очень давно. И по-другому… не могу.
Тебе ли это рассказывать?
— Нет. Шведовы всегда выполняли свой долг честно и до конца, здесь я ничего не могу тебе возразить. Но… может быть, ты не будешь… так спешить?
Проводник кивнул на стопку газет:
— Ты ведь тоже умеешь читать между строк. Как много времени у нас осталось до её начала?
Плечи отца поникли. Он сгорбился в кресле, и только сейчас стало отчетливо видно, как он постарел.
— Папа…
— Не надо, Саша. Я тебя понимаю. И не осуждаю.
