А когда на экране высвечивается «Аркелиди», порываюсь встать.
— Сиди, — коротко бросает Лера, крепенько ухватившись за мою руку.
«Начальник мой. Генерал», — хмыкаю я довольно.
Не выпускает. Неужели ревнует?
Но с места не двигаюсь. Начальник приказал.
— Да, Ань, — тяну я устало. Точно знаю, что Лере слышно каждое слово.
— Тима, я уезжаю, — нервно причитает Аркилиди. — Меня отец вызвал. Срочно. Даже дела не успеваю передать. Голосовые надиктовала Андрею Сорокину. Сейчас их и тебе перешлю.
— Почему такая спешка? — интересуюсь я вроде бы спокойно.
Но блин! Кажется, мои худшие подозрения подтверждаются.
— Я не могу остаться! Иначе будет еще хуже. Понимаешь? — всхлипывает Аня. Железобетонный адвокат. А тут совсем расклеилась.
— Ты уезжаешь из-за Богдана?
— Да. Папа категорически против. Он поставил условие…
— Ань, ты его любишь? — делаю я ударение на последнем слове. И конечно, имею в виду Столетова, а не гребаного Педагога.
— Да! — выкрикивает она. — Поэтому и уезжаю, Тима. Ты же умный. Ты все понимаешь… Помнишь, как говорил Плевако…
«Могло быть и хуже, господа!» — тут же вспоминается любимая присказка гениального адвоката.
— Ясный пень, — отрезаю я устало. — Умею пазлы складывать.
Попрощавшись, откидываю трубку в сторону. Что может быть хуже в нынешней ситуации? Только смерть. В следующий раз грохнут Богдана. И все из-за Аньки. Уезжай, Аркелиди, куда подальше. Переживем.
— Что случилось, Тимочка? — интересуется Лера.
— Мутная история, Лерочка, — морщусь я как от боли.
— Но хоть ясно, кто напал на Столетова. И Аня уезжает, чтобы заказ не довели до конца. Пугают, твари. Но я на всякий случай к нему охрану приставлю. И к вам тоже…
— Да кому мы нужны! — отмахивается Лера.
— Как это кому? — рыкаю я негодующе. — Мне!
Глава 31
Тимофей
— У нас Надя уходит, — заявляет мне в понедельник за завтраком Лера. — Говорит, чтобы искали замену. Еще месяц поработает максимум.
— С какого лешего, Щербинина? — перевожу я взгляд на расстроенную одноклассницу. — Ты можешь объяснить, что происходит?
Надежда виновато пожимает плечами.
Отставляет в сторону банку с детским питанием и, усевшись напротив, вздыхает горестно.
— Мне надо уехать, Тима. Не могу тут оставаться. У Торганова новая любовь. Только ленивый не сообщил.
— А ты? — спрашиваю я, скрепя сердце. Мне искренне жалко Надюху.
Торганов, блин, конь с яйцами! Как в раж входит, ни о чем не думает.
— Мне больно, Тима, — всхлипывая, признается расстроенная и бледная Щербинина.
