Вот это самое противное в таких делах — когда начинают допытываться: как, почему, зачем… Ну не писать же, что они оскорбили Дину. Тупо это. А что писать — Эрик не знал.
Отповедь от неё он всё же выслушал. И наказание получил, но этого и следовало ожидать."
"— Сегодня ты убираешь спортзал. И не абы как, а чтобы всё там блестело. Я потом спрошу у Дмитрия Константиновича. Раз не знаешь, куда девать энергию, будешь трудиться на общее благо. Ступай.
После приёмной Эрик вновь отправился в спортзал, что поделать…
Физрук встретил его уже спокойно.
Больше не злился и не психовал. Видимо, до этого боялся санкций от директрисы, вот и срывался, а теперь, когда пронесло, расслабился. Даже хохотнул довольный:
— Легко ты отделался, Маринеску. Счастливчик. За драки Нонна… в смысле, Нонна Александровна, обычно сразу вышвыривает из школы. Хотя Базаров этот… сам еле держусь, чтоб не взгреть его. Паршивец он, конечно.
Эрик на его откровения промолчал. Тогда физрук определил ему фронт работ, а сам удалился в тренерскую.
Вскоре оттуда донеслась музыка:
«Все косы твои, все бантики, все прядь золотых волос
На блузке витые кантики, да милый курносый нос…»
Шансон Эрик не любил, но работалось под песни всё же не так тоскливо. Он уже убрал мячи, скалки и отволок маты в угол, когда физрук вышел из тренерской.
— Ты, короче, работай, — велел он, — а я пойду в столовую схожу. Музыку тебе оставить?
— Пусть играет, — хмуро ответил Эрик.
— Ладно. Нам песня строить и жить помогает, да? — хмыкнул физрук и вышел из спортзала.
Эрик принялся сдвигать снаряды к стене. А потом вдруг в груди знакомо ёкнуло. Он ещё не понял, почему, просто почувствовал на себе чей-то взгляд. Обернулся, и дыхание перехватило. В дверях стояла Дина и смотрела на него…
64
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга неотрывно. Потом Эрик направился к ней. Двигался он неспешно, как будто даже лениво, заложив руки в карманы. А на самом деле ему хотелось рвануть бегом — с трудом себя сдерживал.
Дина тоже шагнула в спортзал, затворила за собой двери и привалилась спиной к откосу.
Пока он приближался, она не сводила с него серьёзного взгляда, а в лице её проступило заметное напряжение. Словно она не знала, как себя вести, что говорить, а, может быть, даже немного боялась его реакции. И от этого у Эрика сердце кровью обливалось. Да она ещё и выглядела такой худенькой и хрупкой. На бледном лице — одни глаза. И всё равно она прекраснее всех, думал он с нежностью.
